На берегу чужой реки…

Оцените материал
(0 голосов)

                              ***
Запах «Красной Москвы» – середина двадцатого века.
Время – «после войны». Время движется только вперёд.
На углу возле рынка – с весёлым баяном калека.
Он танцует без ног, он без голоса песни поёт…

Это – в памяти всё у меня, у всего поколенья.
Мы друг друга в толпе мимоходом легко узнаём.
По глазам, в коих время мелькает незваною тенью,
И по запаху «Красной Москвы» в подсознанье своём…

                      ***
А вы из Луганска? Я тоже, я тоже...
И память по сердцу – морозом по коже,

Ну да, заводская труба не дымится.
Морщины на лицах. Границы, границы...

И прошлого тень возле касс на вокзале.
А помните Валю? Не помните Валю...

А всё-таки помнить – большая удача.
И я вспоминаю. Не плачу и плачу.

Глаза закрываю – вот улица Даля,
Как с рифмами вместе по ней мы шагали.

Но пройденных улиц закрыта тетрадка.
Вам кажется, выпито всё, без остатка?

А я вот не знаю и память тревожу...
А вы из Луганска? Я тоже. Я тоже.

                 ***
Где-то на окраине тревог,
Где живут бегущие по кругу,
Вечность перепутала порог,
И в глаза взглянули мы друг другу.

Чёрствые сухарики мечты
Подарила, обернувшись ветром
В мареве тревожной маеты,
Где окраина так схожа с центром.

                      ***
Условно делимы на «право» и «лево».
Как славно незримы «король, королева,
Сапожник, портной»…
Это со мною и с целой страной,

Где всех поделили почти безусловно
На «любишь – не любишь», на «ровно – не ровно»,
А будто вчера –
Жизни беспечной была как сестра

Страна, где так быстро привыкли к плохому,
Где «эныки-беныки» вышли из дому,
А следом свинец,
Хочешь – не хочешь, но сказке – конец.

               ***
Как будто карандаши,
Рассыпались дни и недели.
Поспали, попили, поели...
Но сердце спешит. Спешит.

И как мне их всех собрать,
Друзей, что рассыпались тоже
Средь старых и новых бомбёжек,
Хотя бы в свою тетрадь,

Собрать карандашный цвет,
Он звался когда-то «Мистецтво»,
Раскрасить дорогу, как детство,
Как счастья былого след.

           ***
Завтрашний воздух – в отсеках стальных облаков,
Завтрашний мир – как дыханье воздушной эскадры.
Завтра узнаем, возможно, расскажет Песков,
Что там за тайны в небесном прогнозе на завтра.

Завтрашний воздух – дышать им не передышать.
Даже когда от прогнозов бессовестных плохо.
В завтрашнем небе парит, как всегда, хороша
Сладкая вата ещё непочатого вдоха.

                       ***
И музыка играла, и сердце трепетало…
Но выход был всё там же, не далее, чем вход.
Не далее, не ближе. Кто был никем – обижен.
Я помню, как всё было. А не наоборот.

Я помню, помню, помню и ягоды, и корни,
И даты, как солдаты, стоят в одном ряду.
А врущим я не верю. Находки и потери
Приходят и уходят. И врущие уйдут.

                     ***

Ну, что с того, что я там был…
Юрий Левитанский

Ну, что с того, что не был там,
Где часть моей родни осталась.
Я вовсе не «давлю на жалость»…
Что жалость – звёздам и крестам

На тех могилах, где война
В обнимку с бывшими живыми,
Где время растворяет имя,
Хоть, кажется, ещё видна

Тень правды, что пока жива
(А кто-то думал, что убита),
Но память крови и гранита
Всегда надёжней, чем слова.

Ну, что с того, что не был там,
Во мне их боль, надежды, даты…
Назло врагам там – сорок пятый!
Забрать хотите? Не отдам.

                 ***
Лумумба, Дэвис, Корвалан…
Кто помнит звонкость их фамилий.
От «жили-были» до «забыли» –
Тире, как от «пропал» до «пан».

А я вот помню. «Миру-мир»
Кричал на митингах со всеми.
Прошло своё-чужое время.
Конспект зачитан аж до дыр.

А мира не было и нет.
Похоже, здесь ему не рады.
И эхо новой канонады
Летит, как бабочка на свет.

                        ***
Дым воспоминаний разъедает глаза.
Память о доме, как воздух, закачана в душу.
Дом пионеров. Салют!  Кто против? Кто за?
– Ты ведь не струсишь поднять свою руку? – Не струшу.

Трусить – не трусить…
                    Любишь вишнёвый компот?
Помнишь рубиновый цвет
                           и обманчивость вкуса?
Память с трудом отдаёт.
                                  Но зато как поёт...
Дым превращая в дыханье.
                           А минусы – в плюсы…

                ***
Ничего не изменилось,
Только время растворилось
И теперь течёт во мне.
Только кровь моя сгустилась,
Только крылья заострились
Меж лопаток на спине,
И лечу я, как во сне.
Как цыганка нагадала:
Всё, что будет, – будет мало.
Быть мне нищим и святым.
Где-то в сумраке вокзала
Мне дорогу указала.
Оглянулся – только дым.
Где огонь был – всё дымится.
Крыльев нет. Но есть страница,
Вся в слезах. Или мечтах.
На странице чьи-то лица.
Небо, дым,
А в небе птицы,
Лица с песней на устах.
Ветер временем играет.
Ветер кровь
Мою смущает
Наяву или во сне.
Мальчик с узкими плечами,
Парень с хмурыми очами –
Я не в вас. Но вы во мне.
Мы с лопаткой на ремне
Маршируем на ученье,
Всё слышнее наше пенье.
Мы шагаем и поём.
О красавице-дивчине,
О судьбе, и о калине,
И о времени своём.

                    ***
Всё своё – лишь в себе, в себе,
И хорошее, и плохое.
В этой жизни, подобной борьбе,
Знаю точно, чего я стою.

Знаю точно, что всё пройдёт.
Всё пройдёт и начнётся снова.
И в душе моей битый лёд –
Лишь живительной влаги основа.

                   ***
Яблоки-дички летят, летят…
Падают на траву.
Жизнь – это тоже фруктовый сад.
В мечтах или наяву
Кто-то цветёт и даёт плоды
Даже в засушливый год…
Яблоня-дичка не ждёт воды –
Просто растёт, растёт.

                  ***
Было и прошло. Но не бесследно.
Память, словно первая любовь,
Избирательно немилосердна,
Окунаясь в детство вновьи вновь,

Падая в случайные мгновенья,
Где добром отсверкивает зло…
Счастьем было просто ощущенье,
Что осталось больше, чем прошло.

                   ***
Это всё високосный год.
И не хочет он, а берёт
Лишний день, дорогих друзей…
Мы не знаем всей правды, всей
Скрытой сути вещей и слов,
И понять это не готов
Мир, который привык терять,
Для которого врать на «пять» –
Просто способ упасть вперёд,
А в висок – високосный год.
Но и он завершится в срок.
Кто-то скажет, что Бог помог.
Он поможет, сомнений нет.
Ведь не меркнет, мерцая, свет…

               ***
Неужто повторится
И всё начнется снова?
Одни и те же лица,
Всё то же – слово в слово.

Мгновения, как пули, –
Семнадцать – восемнадцать…
Партайгеноссе Мюллер
Вновь просит нас остаться.

                      ***
И в самом деле, всё могло быть хуже.
Мы живы, невзирая на эпоху.
И даже голубь, словно ангел, кружит,
Как будто подтверждая: «Всё – не плохо».

Хотя судьба ведёт свой счёт потерям,
Где голубь предстаёт воздушным змеем…
В то, что могло быть хуже, – твёрдо верю.
А в лучшее мне верится труднее.

                         ***
Увидь меня летящим,  но только не в аду.
Увидь меня летящим в том городском саду,
Где нету карусели, где только тьма и свет…
Увидь меня летящим
                     Там, где полётов нет.

                    ***
В своих безбожных небесах
«Шестидесятники», устав от волейбола,
Поют Булата, слушают «Спидолу»,
Читают. Женя, Роберт и Андрей…
Но небеса – темней, темней, темней.
И мрак предательством пропах.

Внизу всё тот же неуют.
Чапаевцы, как тени в пыльных шлемах,
Плывут куда-то с капитаном Немо,
И с косами – не ангелы стоят,
И не понять – кто прав, кто виноват,
И что там у костра поют.

Ломают памятники в дым,
И те, кто в небесах, понять не могут,
Зачем, куда, в какую путь-дорогу
Собрались те, кто, перепутав след,
Осваивают тот и этот свет,
Где страшно мёртвым и живым.

***
Выжить…
            Отдать,
                    Получить,
                             Накормить.
Сделать…
              Успеть,
                   Дотерпеть,
                             Не сорваться.
Жизни вибрирует тонкая нить,
Бьётся, как жилка на горле паяца.
Выжить,
           Найти,
                    Не забыть,
                               Не предать…
Не заклинанье, не просьба, не мантра.
Завтра всё снова начнётся опять.
Это – всего лишь заданье на завтра.

                ***
На берегу чужой реки
Сижу и жду своей погоды.
Но проплывают только годы,
Как междометья вдоль строки.

Уйти? Могу и не могу.
И слышу, как она смеётся,
Собою заслоняя солнце,
Чужая тень на берегу.

              ***
Самолёты летают реже.
Только небо не стало чище.
И по-прежнему взгляды ищут
Свет любви или свет надежды.

Самолёты летят по кругу.
Возвращаются новые лица.
Но пока ещё сердце стучится,
Мы с тобою нужны друг другу.

                             ***
– Ты слышишь, как сердце стучит у меня?
– Нет, это – колёса по рельсам…

– Ты видишь – дрожу я в сиянии дня?
– Ты мёрзнешь. Теплее оденься…

– Ты видишь – слезинки текут по щекам?
– Нет, это дождинки – к удаче…

– Ты чувствуешь – я ухожу к облакам?
– Я вижу, я слышу… Я плачу.

             ***
Принимаю горечь дня,
Как лекарственное средство.
На закуску у меня
Карамельный привкус детства.

С горечью знаком сполна –
Внутривенно и наружно.
Растворились в ней война,
И любовь, и страх, и дружба.

             ***
А я из ушедшей эпохи,
где бродят забытые сны.
Где делятся крохи, как вдохи,
на эхо огромной страны.

Я помню и не забываю,
откуда, зачем и куда.
Мечты о несбывшемся рае,
сгорая, не гасит звезда…

                              ***
Не хочется спешить, куда-то торопиться,
А просто – жить и жить, и чтоб родные лица
Не ведали тоски, завистливой печали,
Чтоб не в конце строки рука была –
                                                  В начале…

Спектор Владимир

Владимир Давыдович Спектор родился в 1951 году в Луганске. Редактор литературного альманаха и сайта «Свой вариант». Автор более двадцати книг стихотворений и очерковой прозы. Заслуженный работник культуры Украины. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе имени Юрия Долгорукого, имени Арсения Тарковского, международного литературного конкурса «Открытая Евразия», серебряный призёр Германского международного литературного конкурса «Лучшая книга года на русском языке» в номинации «Поэзия». Публиковался в журналах «Нева», «Новый Континент», «Новый Берег», «Дети Ра», «Связь Времён», «Русский Альбион» и др., в газетах «Литературная газета», «Литературная Россия», «День Литературы», «Поэтоград», «Литературные известия». С 2015 года живёт в Германии.

Другие материалы в этой категории: « Лёпа Верить в бессмертие »