Наша гостиная (150)

ИЗ ПЕРЕПИСКИ В. РАСПУТИНА С В. КУРБАТОВЫМ

Опять оправдываюсь. Как же! Печатать свою переписку при жизни! Без предисловия не обойдёшься. Надо объясниться. Хотя нечаянно открыл со школьной поры не попадавшегося на глаза лермонтовского «Героя нашего времени» и только хмыкнул. Вот и Михаил Юрьевич оправдывался: «Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики. Но обыкновенно читателям дела нет до нравственной цели и до журнальных нападок, и потому они не читают предисловий». А душа всё равно просит оправдания. Да ведь первоначально книжки-то и рождаются не для «читателей», а чтобы самому в себе и в прошедшем оглядеться. Тем более, когда оборачиваешься на свою переписку с ушедшими художниками, как вот я сейчас на переписку с Валентином Григорьевичем Распутиным. А только уж гляжу смелее, чем несколько лет назад при публикации переписки с Виктором Петровичем Астафьевым («Крест бесконечный») и с Александром Михайловичем Борщаговским («Уходящие острова»).

В начале 90-х годов фильм по моему сценарию «Шамара» снимали в городе Николаеве.
Причём снимали в два приёма: не управившись за одно лето, доснимали в следующее. В первое лето обошлись без меня. А вот во второе – не смогли. У режиссёра не получался финал фильма.

Там, где падает снег, паровозы идут по воде…
                                                                   Б.П.

                            ***

Поезда в Поронайске идут по холодной воде,
Проводник поднимает глаза к синеватой звезде,
Машет ручкой составу зимой, а весною поёт,
На любой остановке написано прописью: «Nord».

             ***
Уважаемые софисты,
Антифонт, Протагор и Горгий!
Над драконом, чей свист неистов,
Торжествует святой Георгий!
Назовите грязное – чистым,
Фиолетовое – зелёным:
Хорошо не хитрым-речистым,
А доверчивым и влюблённым!

С двенадцатилетнего возраста
и до тридцатишестилетнего
я был предан охоте страстно, безумно.
С.Т. Аксаков

Зарубка первая: РУЖЬЁ

Оно стояло в чулане, в углу, слева от входа…

                             ***
Встаём на восходе. Восхода червонная мякоть
Теплее на юге, но ярче в России зимой.
И трудно понять, то ли хочется петь, то ли плакать,
И близкое небо чрезмерной чудит крутизной.

                              ***
Запах «Красной Москвы» – середина двадцатого века.
Время – «после войны». Время движется только вперёд.
На углу возле рынка – с весёлым баяном калека.
Он танцует без ног, он без голоса песни поёт…

Это – в памяти всё у меня, у всего поколенья.
Мы друг друга в толпе мимоходом легко узнаём.
По глазам, в коих время мелькает незваною тенью,
И по запаху «Красной Москвы» в подсознанье своём…

(ИЛИ СЕМЬ ДНЕЙ В ВОСЬМИДЕСЯТОМ)

Трёхлетний карапуз семенил от лужи к луже, старательно шлёпал зелёными сапожками по воде и кричал, радуясь сверкающим на солнце брызгам:
– Лёп, лёп, лёп!
– Ах ты, лёпа, опять весь вымок с головы до ног, – весёлая мама подхватила его под мышки, подняла, поставила на асфальт, – айда штаны менять, лёпа эдакий…

        МНЕ СНЯТСЯ СЛОВА

Мне снятся слова: как ловлю их на тёплый язык,
сажаю, лелею, выращиваю, выпускаю,
как ими латаю немоту и вырванный крик,
лечу ими боль, в серебрящийся свет облекая.