• Главная

Капитанская дочка

Оцените материал
(0 голосов)

1.

В канцелярию зашёл дневальный.
– Разрешите обратиться, товарищ майор?
– Обращайтесь.
– Вас вызывает генерал. Место сбора – штаб. Время сбора – одиннадцать ноль-ноль. Разрешите идти?
– Идите.

Когда тебя вызывает генерал, это ничего хорошего не сулит, если, конечно, тебе не присваивают новое звание или не вручают государственную награду. Якорев знал точно: ни то, ни другое ему не только не светило, но даже не мерцало.
Около дверей штаба он столкнулся с майором Ульяновым.
– Ты чего сюда прибыл?
– Генерал вызывает.
– Меня тоже.
Через две минуты они стояли перед генералом. Генерал внимательно посмотрел на них.
– Так. Подстрижены, побриты, отглажены, недурно пахнете. Неплохо. Майор Якорев, доложите мне, о чём говорит приказ министра обороны за номером…
Он назвал номер, число и год выхода приказа. К счастью, Якорев приказ этот знал, доложил чётко и конкретно. Генерал никак не отреагировал на его доклад. Посмотрев на Ульянова, он задал такой же вопрос и ему, только номер приказа был другой. Они оба мысленно отметили, что генерал к этой встрече готовился, а это означало, что ничего ждать не приходилось. Ульянов чётко ответил на поставленный вопрос. Генерал, с интересом посмотрев на них, сказал:
– Или я, к счастью для вас, назвал документы, которые вы случайно знаете, или вы действительно изучаете документы не задом, а головой.
Ясности для Ульянова с Якоревым не прибавилось.
– Вы едете в командировку, – заявил генерал. – Пришла срочная телефонограмма. Едете в распоряжение генерал-лейтенанта… – он назвал должность, фамилию, имя и отчество. – Вы его знаете. Поэтому предупреждаю: не дай Бог вы вернётесь раньше времени, да ещё и с выговорами. Вы знаете его любимую поговорку: «В озере щука, чтобы карась не жирел». Последнее время журналисты пишут об этом крае всякие непонятки: то там у них НЛО летают, то временны́е порталы открываются, то люди из деревень пропадают. Только журналистов этих никто никуда не забирает. Ульянов, смотришь за Якоревым. Якорев у нас имеет склонность к авантюрам. Я не удивлюсь, если его потянет на приключения. А мы потом здесь будем гадать, был он у инопланетян – не был, вот только почему он улыбается и пузыри изо рта пускает? Никаких временных порталов. Якорев, я не хочу, чтобы ты появился передо мной в доспехах Ильи Муромцева и начал рассказывать о доблести наших предков. Поэтому никаких шаманов, никаких озёр с динозаврами и ящерами, никаких покинутых деревень. Никаких пьянок в незнакомых местах с незнакомыми людьми. Вылет завтра в девять ноль-ноль, время местное. Показывайте свои знания, смекалку, находчивость, выдержку. Прежде чем о чём-то доложить или написать, семь раз подумайте, ибо что напишете или скажете, то о вас и думать будут.
В самолёте было холодно, особенно мёрзли ноги. У Якорева был большой подъём ноги; как говорили женщины, такому подъёму любая балерина позавидует. Балерины, может, и позавидуют, а ему одно неудобство. Сапоги не лезут на ногу. Даже в суровые холода он их носил на капроновый носок.
Генерал-лейтенанта Якорев не боялся, он уже работал под его командованием и относился к нему с глубоким уважением. Генерал был фронтовиком, а они, фронтовики, имели печать смерти, и это им давало право на многое. Генерал был требователен, но не был злобен и мстителен. А порядок всегда есть порядок. Генерал отвечал за свой участок работы, и эта работа должна была выполняться только на «отлично». Он знал, что такое война и к чему приводит непонимание, неуспевание, расхлябанность, несообразительность. Якорев у него учился, и слава Богу, что есть люди, которые умеют учить.
На третьи сутки они достигли места дислокации. Зашли на КПП, представились дежурному. Дежурный отметил их в каком-то списке.
– Сейчас уже поздно. Никого нет. Давайте идите в казарму, располагайтесь там. Утром начальство скажет, что и куда. Вы у нас первые. Остальные, видно, ещё плутают.
– Почему в казарму? Вот этого майора я заберу с собой.
Якорев и Ульянов обернулись. Перед ними стоял улыбающийся майор.
– Игорь, как я рад тебя видеть!
Якорев, сделав шаг навстречу, обнял майора и повернулся к Ульянову:
– Познакомься.
Ульянов протянул руку:
– Владимир.
– Сергей.
– Игорь, у меня дед в отъезде, в доме никого нет. Дом недалеко. Ключи при мне. Пошли, – предложил Сергей.
Игорь посмотрел на Владимира и кивнул:
– Пошли.
Дорогой Сергей сказал:
– У меня к вам просьба: кормите собаку и кошку, вечером топите печь. Справитесь?
– Справимся, не впервой, – ответил Якорев за двоих.
– Банька у деда чудная. Сегодня я протоплю, а затем вы сами. Припасы в погребе, спирт и самогон тоже, – обрадовал Сергей.
Дом оказался действительно домом, да ещё каким. Во-первых, всё было под одной крышей. Во-вторых, во дворе был пол. В-третьих, всё было выверено и загорожено так, что ветер обходил строения, словно неприступную крепость. Сергей сказал, что бояться им нечего, ни мышей, ни крыс здесь никогда не водилось. При постройке дома засыпался песок, и это не позволяет грызунам копать норки – они сразу засыпаются. Дом может скрипеть, объяснял Сергей, потому что когда топят печь, воздух нагревается, и дом расширяется. Когда тёплый воздух охлаждается, дом сужается, тем самым сохраняя тепло. Поэтому и топят дом раз в сутки. Дом знает свою работу и добросовестно её исполняет.
Собака была породы лайка, она и дом сторожила, и ходила с дедом на охоту. Кошка оказалась очень крупная – такая, если ночью ляжет на грудь, точно удушит.
Сергей быстро накрыл на стол. Как положено, выпили за встречу, за родное училище, за родителей, за тех, кто воевал.
– Серёжа, как-то нехорошо, что мы дедовы припасы едим, – произнёс Якорев.
– Он не обидится, у них, старых охотников, обычай есть: оставлять для бедолаг еду и спички. Ты лучше скажи, с шаманом познакомиться не хочешь? Я помню, ты всегда любил запоминающиеся встречи.
Ульянов испуганно посмотрел на Якорева и помотал головой:
– Даже не вздумай.
Якорев, улыбаясь, спросил:
– Серёга, а что тут у вас с инопланетянами?
– Ты знаешь, какие-то шары летают. Интерес у нас с ними друг к другу обоюдный, но нас на всякий случай проинструктировали. Захочешь, свожу в одно место.
Ульянов, оборотясь к Якореву, спросил:
– Зачем тебе это?
– Хочу посмотреть, как инопланетяне пьют водку. Как в бане парятся. Сколько раз делают подъём переворотом, как ходят строевым шагом.
– Понравится им с тобой водку пить, в баньке париться, подъём переворотом делать, строевым шагом ходить, мы же их потом с Земли не вышибем, – задумчиво произнёс Ульянов. – У тебя не та стратегия. Лучше временной портал. Там напился, здесь протрезвел.

2.

За военными делами быстро пролетели полторы недели. Как-то раз вечером к ним зашёл Сергей с подполковником из Ленинграда. Сергей истопил баню. Хорошо попарившись, сели за стол. Посидев за столом, решили добавить. За самогоном в сарай отправили подполковника. Прошло порядочно времени, а его всё нет. Народ забеспокоился.
– Он что там, заблудился?
– Надо посмотреть.
В это время открылась дверь, и на пороге появился подполковник с окровавленной головой.
– В меня стреляли, – выдохнул он.
У всех хмель выдуло моментально. Ульянов спросил:
– Инопланетяне?
– Не знаю.
Якорев вскочил:
– Кто слышал выстрел? Инопланетяне вроде не стреляют?
В ответ – тишина. Через две минуты они были одеты по полной форме, тем самым показывая, что готовы выполнить любую поставленную перед ними задачу. Сергей начал оказывать помощь подполковнику. Игорь и Владимир пошли осматривать место происшествия. Всё выяснилось почти сразу. Возвращаясь с бутылкой самогона, подполковник наступил на грабли, получил удар в лоб, упал и, падая, о доски поцарапал голову.
– С инопланетянами контакта не будет, – радостно сказал Ульянов.
За Ульяновым Якорев был, как у Христа за пазухой. Это был душа-человек.
На следующий день, подходя к дому, они ещё издали увидели свет в окошках. Осторожно открыли дверь и вошли в дом. За столом сидел старик. Рядом на полу – собака и кошка. Они внимательно смотрели на старика. Тот им выговаривал:
– Как вам, женщинам, можно доверять? Оставил вас на несколько дней, а вы уже в дом чужих мужчин пустили. Я вас сторожить дом оставил, а не делать из него вертеп. Вот так корми вас, пои, а благодарности никакой… А вы что замерли около двери? Или думаете, я вас не почувствовал? Зря, – сказал он Якореву с Ульяновым.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте. Раздевайтесь, ужинать будем. Меня можете звать Петром Андреевичем или просто дедом Петром.
За ужином выпили за знакомство, за хозяина дома, за взаимопонимание. Потом Владимир пошёл спать.
– А ты чего не идёшь? – спросил дед у Игоря.
– Я вам прибраться помогу.
– Сам справлюсь.
– В четыре руки сподручнее.
– Как знаешь. С Сергеем где познакомились?
– Учились вместе.
– Откуда приехали?
– Из Оренбурга.
– Далековато. Бывал я в Оренбурге. Попал туда после Прохоровки. Весь обгорелый был.
– Вы воевали?
– Воевал, танкистом. Молодой я тогда был, на фронт всё рвался. Взял да приписал себе два годка и ушёл в шестнадцать. В эти годы Гайдар полком командовал, а я пошёл рядовым. Сильным был, выносливым, меня и взяли. Так что посетил я первый раз город Оренбург в семнадцать лет, хотя по документам мне было девятнадцать. Конечно, сослуживцы мои догадывались, что здесь что-то не так, но я был как броня, а после ожогов уже и не спрашивали. Видно, за детскую мою шалость берёг меня Бог. Не мог он мне позволить умереть в семнадцать. За это и ему, и врачам большое спасибо. Когда танк горит или взрывается, или когда болванка, сброшенная с самолёта, пронзает его, документов не спрашивают. Вера была, что должен я дотянуть до тех годков, которые в документах.
Немного помолчав, дед неожиданно сказал:
– Красивые девушки у вас в Оренбурге.
– Конечно, красивые.
– И душевные!
– И душевные.
– Не зря первый космонавт планеты именно из Оренбурга жену взял. Вольф Мессинг говорил: «Хорошая жена – лучшее благословение». Кто женился, тот изменился. Всё зависит от того, какой ты стал, счастливый или нет. Результат налицо. Первый космонавт. А жена его тогда – женщина звёзд.
За такое нельзя было не выпить.
– Ты знаешь, сначала я лежал в центральном вашем госпитале. Затем меня перевели, – дед начал описывать место и здание.
Якорев понял, что это была его родная школа.
– Пётр Андреевич, там потом школа была № 1, я в ней учился, а сейчас сельхозинститут. Может даже, я учился в том классе, где была ваша палата.
– Всё может быть. Смотри, как устроена жизнь, – за тысячи километров мы, люди разных поколений, встретились и вспоминаем дом, где одного лечили для войны, а другой получал знания для мирной жизни. Поклонись от меня Оренбургу.
– Приеду, обязательно поклонюсь.
– К нам в госпиталь приходили дети для поднятия нашего морального духа. Запомнилась мне одна Маша. Её все называли Капитанской дочкой. Фамилия, имя, отчество были у неё, как у пушкинской капитанской дочки: Марья Ивановна Миронова. Оказалось ещё, что отец её был капитаном-артиллеристом и погиб, защищая Родину. Было ей лет десять-двенадцать. Она каждый день приходила к нам в госпиталь, читала стихи, пела, выносила утки, помогала перевязывать, всегда читала нам главы «Капитанской дочки» – наизусть, по памяти. Как она читала эти главы! Будто в окне видела счастье, и это счастье должно было коснуться каждого из нас, независимо от того, верим мы в него или нет. Может, это была вера в то, что её отец не погиб, а тоже лежит в каком-то госпитале. Может, это была вера в своё детство, которое досталось именно таким, пришлось на военную пору, значит, и дети должны быть сильными. Они и были такими. Она будто чувствовала какое-то своё право на нас, на Пушкина, на «Капитанскую дочку». Она передавала своим детским голосом и мысли Пушкина, и чувства Пети Гринёва и Маши Мироновой. В ней было столько любви, веры, надежды, что по телу бегали мурашки. Хотелось прижать к себе этого ребёнка и погладить по голове даже мне, семнадцатилетнему парню, не говоря уже о взрослых мужчинах. Она была победительницей! Нельзя было нам проиграть войну с такими детьми. Надо мной посмеивались, говорили:
– Повезло тебе, Петя, смотри не упусти. Ты приглядись, война кончится, ты поправишься, она подрастёт, и будет у тебя своя Марья Ивановна Миронова.
Я отмалчивался. С ней я понимал, что не могу быть слабым, что я именно тот, кто должен защитить её сердце. Наше одиночество растворялось в ней, как растворяется слеза в родниковой воде после умывания, и остаются чистота и свежесть. Я не знаю, что говорил ей Бог, но что он её целовал, это точно. Ты знаешь, если бы я был скульптором, то поставил бы памятник Марье Мироновой и Петру Гринёву, а значит, и Пушкину. С этой Машей мы понимали, что не можем щадить себя. Если у наших детей такая вера в нашу победу, в нас, в нашу правду, мы должны, обязаны, несмотря ни на что, добыть это победу! Нельзя предавать или отстранять такую любовь, такую веру и такую надежду. Понимаешь? Нельзя выплюнуть душу! Если всё же выплюнул, ты уже не человек. Ты читал «Капитанскую дочку»?
– Читал. В школе.
– Перечитай.
– Обязательно.
– Пушкин Александр Сергеевич был верующим человеком, потому «Капитанскую дочку» надо читать немного не так, как нам преподавали. У него ярко выражается возвышение духа над телом. Самопожертвование ради торжества истины. От рождения человек несёт в себе часть биологического богатства, а затем воспитание, окружающая среда, опыт старшего поколения усваиваются и обогащаются собственным жизненным опытом. Мы получаем от встреченных нами людей знания и энергию, которые питают нашу душу и участвуют в нашем совершенствовании. Пушкин показал, что ум в сердце от Бога, милосердие от Христа, добродетель от Святого Духа, а разум приобретает сам человек. Он показывает, что за тебя кто-то должен молиться, если ты не делаешь этого сам. В час смерти надо увидеть хоть одно сочувствующее тебе лицо. Все встречи и разговоры – это познания, которые освежают разум и дают работу уму. В «Капитанской дочке» надо следить не только за сюжетом, но и за смыслом, за знаниями, красотой слога, за отношениями любящих, спасающих и верящих друг в друга Марьи и Петра... Я смотрю, ты засыпаешь. Иди спи.
– Нет, нет.
– Иди. Спать осталось два часа.

3.

В части их вызвал к себе генерал. По пути они встретили Сергея.
– Я смотрю, вы с дедом не только познакомились, но и хорошо посидели.
– Кто у тебя дед?
– Профессор, бывший.
– Предупреждать надо.
Генерал сидел за столом. Якорев с Ульяновым, войдя, остановились у двери.
– Так, через два часа отправляетесь в город Мары. С вами поедет ещё один майор из города Кунгура.
Его взгляд задержался на Якореве, затем перешёл на Ульянова и снова на Якорева.
– Якорев, пил?
– Никак нет.
– Почему врёшь?
– Так вы экспертизу делать не будете, а признаться – значит, сразу стать виноватым.
– Наглец. Но стоишь твёрдо. Держимся бодрячком. В вашей группе старший – майор Ульянов.
«Да кто бы сомневался», – подумал Якорев.
– Идите.
– Есть.
Закрывая дверь, они услышали вопрос полковника, начальника штаба части, генералу:
– Как будем наказывать?
– За что?
– За пьянку.
– Какую? У нас есть доказательства? Признание? Свидетели?
– Нет.
– Что тогда задаём глупые вопросы? У нас в стране что – сухой закон?
– Нет. Но вчера…
– Не нукай, не запряг. Вчера это было вчера, факт налицо. А сегодня одни догадки.
Якорев шёл и вспоминал слова деда: «Ищут Грааль, и не одно поколение, а для меня Грааль – это отношение людей ко мне. Христос пил из него на Тайной вечере. Я пью познания людей каждый день и тем счастлив. При этом всегда помню, что есть не только застолье, но и Голгофа. Тебе повезло, ты живёшь в тех местах, где рождалось содержание великого произведения – “Капитанской дочки”».

По приезде в Мары Якорев первым делом пошёл в книжный магазин и купил «Капитанскую дочку» Александра Сергеевича Пушкина.

Гвозденко Александр

Александр Викторович Гвозденко родился в 1954 году в городе Находка Приморского края. Окончил Оренбургское высшее зенитное ракетное командное училище, с 1972 по 1995 год служил в армии. В 1992 году заочно окончил Оренбургский государственный педагогический институт. Стихи и проза Александра Гвозденко публиковались в местной прессе, в альманахах «Башня» и «Гостиный Дворъ». В 2008 году в серии «Автограф» Оренбургского регионального отделения Союза российских писателей вышла книга его рассказов «Поезд», в 2012-м – сборник прозы «Будем жить!». Живёт в Оренбурге.

Другие материалы в этой категории: « Тихая ярость Продавцы слов »