• Главная

Полковая радуница

Оцените материал
(0 голосов)

...Ни одной персональной судьбы –
Все судьбы в единую слиты.
                                В. Высоцкий

Какие бы ветры в стране ни взгудели, в глубинке – «ау!»… Война. Сырымская степь – при седле. Старший из трёх сыновей Кожжановых – на призыв, как ветер. Отломить бы лепёшку, второпях откусил… Плохая примета полоснула по материнскому сердцу: «Не вернётся!».

Не вернулся: «Без вести»… Каждую пятницу – поминальные лепёшки. Вкусные, сытные. Одна остаётся… Не забыть первенца. Нет, не забыть. Заглох розыск… Лепёшка на столе. Пять лет, семь, восемь. На десятый дал Аллах безутешной утешенье – четвёртого сына. На какой-то планете и суток не прошло, а здесь и младший сын старше старшего. И он – по пропавшему следу: а вдруг? Расспросы пришедших фронтовиков, депеши… Сыск разбивался о Днепр, о последний «треугольник» с войны. «Да где ж ты, брат?»
Зов крошечного казахстанского аула. Отзыв крошечной белорусской деревеньки. Через города-веси – побратимы. Тайные токи – полусном: солдаты. Строй уходящих… Один оглянулся: вместо лица – туман.
– Мажит! – узнал брат никогда не виданного брата. Защитный цвет пилоток взялся листвой…
Утро распахнулось для Жумажана сутью земного-небесного. Проста суть: ехать к брату.
Горькая весть хуже безвестия… Черномраморные плечи мемориалов подставляют себя под людское горе: каменные, не сгорбятся. И через годы не сгорбятся, нет.
Семидесятые, отойдя от невзгод, вспомнили о душе, о прикопанных за околицей. Как грибочки из трав, повсходили обелиски; простенькие памятники с фамилиями и без… Филигранные плиты братских могил легли.
У Жумажана Кожжанова своя Стела: за околицу сердца – никак. Подождите ещё немного, белорусские пущи. Степняка увлёк город, токарное дело. О другом не мечталось, не думалось… Но пожар в цехе. И руки, как запоротые детали. Куда с ними? Линия судьбы по искорёженной ладони пробилась, повела… Заочное. Диплом открывал горизонты. И – лавина, как с кручи: перестройка-передел. Ржут троянские кони по всем советским. Окна вдребезги. Не стекольщик ли с бодуна? Утром пойдёт орать по побитой державе: «Стекло, кому стекло?»
Газеты обозначили новое утро Нового мира: «Евростекло! Евроремонт! Евробанк!» …Сквозняки.
Кожжанов к горю-морю лицом: по должности, в ответе за всех сирых-калечных. Таковых в области – дивизия. «Нью-удочка» не про всех: большинству – хлебушка, лекарств, костылей. В изувеченном безработицей городе – где, чего? К берущему разбег дикому рынку с просьбой: «быть человеком». Сквозь глухоту слышащих – на свет или имитацию света? Служебный УАЗик буксовал не только на вязких дорогах: никто не шёл на нас с войною и мы ни на кого. А на глазах рушится город, крепкий, промышленный. Да, на глазах. И им больно: торгаши, извозчики… Средневековье. Но не век же? Кожжанов верит своему президенту. «Остров ограниченных возможностей» обретёт значимость слов: трудоустройство, центр реабилитации, паралимпийский флаг. Золото, серебро, бронзу, конечно, во славу родины.
Так или иначе, нищее «по миру» вырастает иногда в гордое «всем миром!»

Души изменчивой приметы
переносить на полотно.
                     Н.Заболоцкий

Степь. С розовых пенат – солнце. Ток беженцев: от железного ленинградского кольца – к золотому. Платочки, панамки мормышками – клёв для мессеров – явились; рёв, свист, гул. Чёрно-бурые взрывы – помесь людей с почвой… Оседают.
– В пелёночках синих… не видели?
Кто ответит мечущейся в аду, с двойней? …Гон. Всяк в своём страхе. Лёгкие души косынок-панамок вырвались из дыма! Вырвались! Лишь им, кувыркающимся на ветру, и виден младенец: вот он, в перинах воронки. Положен – лежит. Нельзя ему сгинуть: свидетель должен запомнить всё! Пусть не памятью: кожей, лоскутами неба… И пусть закричит. Закричал.
До 50-летия Великой Победы два года. Городской заказ на портреты фронтовиков: «Уральск – война – Уральск». Исполнитель – художник Вячеслав Тихонов. Преподаватель художественной школы счастлив: ему! В свободное от работы – сверхработа. Рассчитал: в будни – по наброску, в выходные – два. Натурщики волновались. Раскрепощал. Светлели, рассказывали, чего никому, никогда. Фронтовички – с просьбой: уменьшить морщинки. Уменьшал: у души морщинок нет…
Ему вглядываться в лица, видевшие смерть. Вселять искорки во Вселенную штрихов-линий. Ремесло. Или «где дышит почва и судьба»? Графит его знает… Но есть моменты, когда сам по себе замирает стержень.
…Тихонов успел собрать книгу отзывов о выставке портретов. Не успел к материальным расчётам за неё: казну разобрали. Урал менял русло.
В России, обобранной до нитки, возрождались храмы – без веры добьют… На исторической родине рука художника сгодилась. Вышло реставрировать и церквушку, мимо которой в лихую годину пронесла мать… Облака над ней. Кому облака, а ему – косынки-панамки… Словно то, прежнее небо не миновало…
«Ярославль-Уральск» – в перезвонах. Рисованный полк однажды назвал «Бессмертным». Стрела иронии знать не знала про эру «Бессмертных полков». Творческие и сами не знают, что они провидцы.
…Под Ярославлем могила отца-фронтовика, кадрового офицера Андрея Тихонова. Навещал с женой. И так дышалось на этом холме, так дышалось: «Здесь бы и остался!» – обронил. Здесь и остался…
Уральская галерея судеб ждала судьбу… Полк простоял у вдовы художника двадцать лет. О тайне в шкафу шёл слух. Да кому нужны? В новых учебниках герои Великой Победы – воины ненашенских стран… но сходятся звёзды! Год на воскрешение, и с мира по нитке – обветшавшее воинство – при параде! Крёстным Первого Бессмертного Полка – Жумажан Кожжанов. Неисповедимы пути… Выставки экспозиции «под пилоткой» летучи: обстоятельства. Но и на «безанонсовые» летучки шли: однополчане, в одном строю. Лишь глаза из своего – о своём. Смотрели в глаза.
Канун праздника. Экс-столичный журнал приурочен к дню рождения Гитлера: «фашист – не фашист»… Уральская газета «личным мнением» расстреливает Великую Победу: «Победителей во Второй Мировой нет!»

Бери шинель, пошли домой.
                           Б.Окуджава

…«Казахстан-Белоруссия». Супруги Кожжановы. Деревня Пархановичи. Почётный караул высоченных берёз. Обелиск: четыре выразительно разноплемённых фамилии. Против каждой – как автоматной очередью: 26.06.1944… Командир взвода Кожжанов не пришёл к своей земле. Горсть родимой пришла… Помнящая мальчика-пастушонка что сообщит его праху? …Радуница. Реальная надреальность: встреча живых и мёртвых. Ветерок: вскинулась победная листва иль пилотки? …Оглянулось мгновенье: «Мажит?»
…Вместо лица туман…

Белый аист летит
Над Полесьем, над тихим жнивьём.

Аист летит… Не свернёт ли из своей песни к белым журавлям? Жумажану Кожжанову в графическом строю одного не хватает. Родня доносит: «Глазами – в мать, что-то от племянника». …Фотоснимки знают, куда им: Айтиева, пятый этаж. Там обновлённый полк, там надежда.
…Странный, странный заказ у Надежды Тихоновой: вглядеться в лица двух, увидеть третье. Хотя что странного? Всяк художник – медиум в какой-то мере. В какой? Десятки набросков. Нужен один. Нужен тот, где б и физики засекли движение заряженных частиц… Замкнутую силу серебряной цепочки или, что там в ней, повело… Эскиз выбран. И пусть теперь хоть пробы на ДНК!
…Заказчик чувствует брата с порожка, как в той полувстрече, где вместо лица…
– Мажит!
Брат глядел на брата – мамиными…

Живые с мёртвыми идут
По воле памяти сердечной…

Бессмертный Полк 2014, полководцы – Самат Газзатов, Денис Спиридонов (год позже), Злата Удовиченко. Родословные повелели: далёкие как преданья, близкие как снимки дедов. Первое шествие – триста уральцев. Миссия – «помнить».
– Забыть! – серые кардиналы не дремлют: куда ж без них? …Путь к Стеле с препятствиями. Но кто остановит господне? Пять лет – и гвардии рядовых Бессмертного Полка – до семи тысяч. …Удвойте: будто не несут, не поднимают ходоки своих над собой, будто под руку! …Полковая Радуница!

Ветрами сдуты бугорки –
          по небу тянутся колонны.
Идут Бессмертные полки –
    и значит, радуницам помнить:
Была священная война – на всех одна!
...Живые с мёртвыми идут
                по коду памяти сердечной!
А подворотенки – в редут:
     кому-то надо сдвинуть вечность
С проспекта в уличный развал,
    с гербов – на мусорные бренды,
И звёзд наличный арсенал,
         и нерв Георгиевской ленты!
Тут не с ноги и не с руки.
Тут нет знамён: обеззнамёнка.
Идут Бессмертные полки,
        чтоб знали смертные о том, как
      и кровь, и знамя на песок – через висок...
А те, которым не взглянуть
               в глаза и души похоронкам,
Мнут и коротят мегапуть
           полустреноженным колоннам.
«Курлы» – над стелой млечный дым,
       а в микрофонный фен – девчонка:
«Мы за ценой не постоим!»
            …А вы, надменные потомки?

Бессмертному Полку быть! И вот уже прошли без видимых подножек. И лет через сто-двести мелькнут в его рядах лица, похожие на Кожжановых, Тихоновых, Спиридоновых, Газзатовых, и тысячи лиц, освещённых Вечным огнём. И ни одной персональной… Все судьбы – в единую слиты…

Шабаренина Тамара

Тамара Михайловна Шабаренина родилась в посёлке Пашия Чусовского района Пермской области.  Работала трактористкой, поваром, художником­оформителем, журналистом.  Поэт, прозаик, член Союза писателей России. Печаталась в журналах «Простор», «Дон», «Капитан», «Гостиный Двор».  Автор поэтических сборников «Журавлиная стая», «Голос окраины», «Ономастическая трагедия», книг очерков «О чём рассказал Урал», «Туристмены».  Живёт в Уральске (Казахстан).

Другие материалы в этой категории: « Колокольцы Никаких чудес (окончание) »