• Главная

Столбняк времени

Оцените материал
(0 голосов)

   ЛЕТНЯЯ ОПТИКА

Не всегда удаётся пейзаж целиком –
съехал с гор, завалился за море,
вертикальную съёмку ведёт телефон –
просочился сквозь щёлку в заборе,

а оттуда черёмуха, как нашатырь,
искры света, как брызги из кадки,
не хватает за бёдра твоей широты –
так и ходишь, безухая, в кадре,

заскучаешь – убавлю веснушек на треть,
фотошопом, что хошь, залатаю,
ты настроила выдержку – ждать и терпеть,
потому что, моя золотая,

на экране не гнётся фейсбуковый лук
с тетивою из козьего пуха,
из-под тучи лучи, как липучки от мух,
дышат пылью и щёлкают сухо,

тонет взгляд, напряжением дня завершён,
чайной ложечкой в банке с вареньем,
и копирует тьма за скриншотом скриншот –
бесконечное это мгновенье.

      ЗАЗЕРКАЛЬЕ

Сквозь ёлки-палки лес густой
продрался в новые эстеты –
встать угораздило не с той,
хотя договорился с этой,

с которой тоже нелады,
вот и сожгла, воображала,
остатки огненной воды,
хотя бы мне не помешало,

что делать божьему рабу,
трепещущему, как базука,
июльский ливень рвёт траву,
похожую на запись звука,

звенят стаканы, как звено,
где дегустируют славяне
тяни-толкайское вино
на шито-крытой тополяне,

где лилий с флоксами грызня,
и мальва фыркает, как львица,
а в головах такой сквозняк,
что ну никак не простудиться,

не отвертеться от судьбы
страдальцам вражьей закулисы,
когда в округе все грибы
перелопатила Алиса,

как будто склеен из пустот
и собран из прозрачных гранул,
вдруг выскочил Чеширский кот,
пометил тапочки и канул.

              НАХАЛ СТРАСТЕЙ

Лопухов сухожилия, нитки зелёной слюны
на щеках щавеля, одуванчиков белая копоть,
разбегается пыль, будто вырваны  с мясом блины,
и малину с кустарника детям не велено лопать,

догорает Пиноккио, Золушке туфли малы –
не до сказок в жару, даже ночью, кадилом на леске
молодая луна, в точке сбора кипящей смолы,
опрокинулась вдруг и наотмашь прожгла занавески.

только классика бюст в подворотне не пил ни раза,
без руля и ветрил – за такое и ангела вздрючит
постовой на проспекте,
                   как девки, визжат тормоза,
вьёт верёвки гроза из погрязшей в сомнениях тучи,

пробегает лучом по штрихкоду сухой бересты,
заполняет ватсап пробухавшего прошлое поца,
где голодные стаи комет  поджимают хвосты,
а сбежавшим с Земли и на Марсе неважно живётся –

им, пропавшим без вести, что плеск тишины, что аврал,
из-под лобио гор отвратительно эхо хохочет,
там последний пророк сам себе третий короб наврал,
притворился жуком и совсем шевелиться не хочет.

         РЕМИССИЯ

Ещё одна покинула блиндаж,
пока кукушка не прокукарекала,
плесну в стакан C2H5OH –
привет, моя любимая молекула,

поднявшись не над битвой, а between,
я как птенец, оперившись на поручни,
страдаю в плоскогубцах карты вин –
в зазоре, между выдержкой и горечью,

разлуки наблюдая крупный план –
сплошной наезд, хоть вдребезги разбейся мы,
ведут все рельсы мира в Абакан
сквозь белый шум черёмухи над рельсами,

картонный лес от сырости разбух,
апрельский гром покашливает буднично,
я изобрёл транзистор и фейсбук,
Джоконду набросал на чеке в булочной,

и, чистый спирт руками разведя,
на память засушил цвета и запахи,
кому медведь наступит на тебя,
проедут по ушам седые лабухи

и, поперёк душевной долготы,
другой трубой державу пустят по миру,
мне целый день названивала ты –
наверное, опять ошиблась номером.

            ТАКОЕ ВРЕМЯ

Взяв пару пива, выйдешь за шинок,
стрельнув плавник у местного хрыча,
катает глобус радостный щенок,
где вместо гор шнуровка от мяча,

жжёт окна летаргический район,
обкуренный и пьяный слегонца,
гуляет крепкий ветер, как бульон,
а если драка – пейсы до конца,

зарёю новой выгорел восток,
сквозь атмосферный газ – совсем пропан,
плывёшь, как левитирующий Гог,
а рядом Сальвадор и Левитан,

засмотришься вороной навесной –
стекают с крыльев масло и акрил,
когда мороз приплюснутый весной
последним снегом лавочку прикрыл,

здесь ощутимей времени столбняк –
столкнулись лбами стрелки на часах,
и циферблат фарфоровый обмяк –
как будто кто за ухом почесал.

        ТЩЕТНЫЙ УЖИН

В прожилках сна твоя соображалка,
пугливы хлопья снега, как мальки,
и выброшенных книг почти не жалко,
что страшно от народа далеки,

зачем в чужом багажнике копаться,
когда родная память не зело –
и так уже придерживаешь пальцем,
чтоб затянуть потуже узелок,

во имя духа истинно святаго
тебе поможет, выдавив слезу,
гусиное перо – стамеска мага,
списаться с бабой, сброшенной с ОЗУ,

пока часы тик-так или иначе
закончится рождественским гусём,
разбитой уткой грешника, что значит
Гаага с черносливом стерпит всё,

не курится махорка после яблок,
короткий день объелся белены
и всюду нарывается на траблы,
как на китайском видео с луны,

ещё глоток черешневой настойки,
а что не так со спятившей луной –
шипит дежурной лампочкой на стройке,
побрызгивая светом, как слюной.

        АПРЕЛЬСКИЙ МАРШ

Берег лопнул и рухнул в привычную тишь –
лёд пошёл, как состав вдоль перрона,
тишина – это думаешь, что говоришь,
накануне оглохнув от грома,

дремлет дятел, по гланды воткнувшийся в клён,
ближе к полночи в гулком подъезде,
разоряет шаман, что заходит с бубён,
птичьи гнёзда на ветках созвездий,

мир заштопан кусками оптоволокна,
осыпаются ягоды годжи,
лунный свет, превышающийскорость окна,
реет нежными жабрами лоджий,

он не только питается духом святым
и сейчас, перебравши малёха,
просканировал каждую тварь с высоты,
расплетая гайтан самолёта,

ну а мне бы хоть таксой  сыграть в царь-норы,
продираясь сквозь дебри женьшеня,
чтобы вдруг напугать этих
девушек: р-р-ры, от их визга и ног хорошея.

        ЗА ЛАНДЫШАМИ

Баржа-самоходка – хвост трубой,
воет, будто Герда ищет Кая,
рюкзаки и спальники прибой
оловянной пеной припекает,

всплеск луны и – новый перекат,
и палатки, чёрные от ила,
наступил разбитый в кровь закат,
где до нас тупили бензопилы,

на мочалом вязанных плотах
гитарист и мастер шпили-вили,
с языком английским не в ладах,
но рычит страшнее баскервилей,

потные штормовки дурачья
войлоком набиты майской ночи,
в ледяных наручниках ручья,
в треснувших наушниках сорочьих,

до утра промаешься и – пшик,
крепкий чай, и далее, по плану –
ландыши охапками душить,
как мастино неаполитано.

      КОКТЕБЕЛЬСКОЕ УТРО

                                    Александру Кабанову

Всплески воспетуний и акации,
запах едких лютиков подвздошный,
пыльный шлак – осколки гравитации,
что скрипит зубами под подошвой,

не летать сегодня удивительно,
синий воздух выкатился голым,
ветер, притворившись существительным,
стих, но потянулся за глаголом,

крик баклана, эхом перекошенный,
булькает моторка из канистры,
на скале, с пристрастием допрошенный,
куст кизила высечен, как искры,

распугав коротконогих ящериц,
разберёшься с цепью у колодца –
где вода, надкрыльями хрустящая,
из ведра взлетает, а не льётся.

Остудин Алексей

Алексей Игоревич Остудин родился в Казани в 1962 году. Учился в Казанском государственном университете, Высших литературных курсах при Литературном институте им. А. М. Горького. Публиковался в журналах «Новый мир», «Октябрь», «Смена», «Урал», альманахах «День поэзии», «День и Ночь», «Истоки», газетах «Литературная газета», «Литературная Россия» и т.д. Автор восьми книг стихотворений. Лауреат литературных премий им. М. Горького (2007), Волошинской премии «Лучшая книга года» (2012) и др.
Организатор трёх форумов современной поэзии, соучредитель казанских фестивалей им. Н.  Лобачевского и В. Хлебникова. Живёт в Казани.

Последнее от Остудин Алексей

Другие материалы в этой категории: « Вредный старик Полтора километра льда »