• Главная

Это не любовь

Оцените материал
(0 голосов)

ИЗ ПОВЕСТИ «ЮРКИНЫ ЗАДАЧКИ»

ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ

Памяти группы «Личная Собственность»

Телефон.
– Юрок, включай телевизор! Что показывают? И у тебя балет? А я думал – с ума схожу!

Трубку-то положил, но тут же раздалась трель звонка и несколько часов не утихала – звонили уже старшему Данилову, звонили, пока он не выругался и не уехал в контору. «Что за бессмыслица!» – только и сказал на пороге.
В лицейских классах стоял гул и гомон.
– Здравствуйте, господа! – завуч теребила в руках какие-то бумаги, нервно поправляла очки. – Мне поручено сделать заявление…
Раскрыв рот, слушали про создание государственного комитета по чрезвычайному положению, про бунт против политики Горбачёва.
– Что хотели бы вам сказать, молодые наши воплотители надежд… Никаких отъездов на баррикады! Иметь своё мнение вам никто не запрещает, но мнение мнением, а участие в митингах и шествиях – это, извините, уже не совсем адекватное закону действие! Да и потом… Вы же хотите достичь цели создания лицея? Поступить без проблем в университет? Тогда зачем вам подрывать основы его существования?
Всё понятно. Как тут не понять – сиди со своим мнением на лекции и мни себе!
– Юрок, что творится-то, а? Ты людей слушаешь? С поездов ссаживают тех, кто билеты сегодня купил! На предприятиях собрания, резолюции принимают! И так жрать нечего народу, так ещё резолюции за голодную жизнь дальше! – Лёшка сжимал кулаки. – Мишаня-то, Мишаня с отчимом на машине в столицу рванул! Только не знаю, за кого он.
– Сто лет знали, а в один день – другой человек! – удивлённо покрутил головой Юра. Мдааа, Мишаня! Записной красавец, любимец одноклассниц и даже некоторых училок, кроме фоток, музыки и поцелуев ничем не интересовавшийся… И вдруг такое учудил…
– Данилов! Вас вызывают к ректору!
Вот это долбануло в темя! К ректору!
Лёша побледнел:
– Юрец, ты-то чего натворить успел?
– Понятия не имею… – Юркиной дистонии только таких потрясений и не хватало.

* * *

– Молодой человек, сразу к делу. Говорят, у вас рок-группа своя? И вроде бы в школе занимались организационной деятельностью? Нам нужен концерт в защиту свободы. Это будет большущий плюс к вашей репутации ценного абитуриента, понимаете?
Юрий пригладил пробор. Засмотрелся на обкусанные ногти. Похлопал по карману рубашки, проверяя, на месте ли пакетик с валерьяновыми таблетками. Что ответить-то?
– В защиту свободы, значит… У нас песни-то совсем другие. Про людей со странным восприятием мира. Про лишних для мира людей. Про любовь среди страха, подлости и боли. Чем мы тут поможем?
– Да так ли это важно? Ползала соберёте? Удержите внимание? А что сказать со сцены, мы подскажем!
– Я говорю по пластинке… по пластинке… по пластинке…1 – рассмеялся Юра и страх как рукой сняло: эх вы, командиры-организаторы! Мелко плаваете! – Я, конечно, даже в комсомоле не был, но…
– А что «но»? Мы планируем перевести обучение в лицее на платную основу для слабоуспевающих. Кто хочет получить качественное образование – милости просим! А этот бунт… Ну, будете поступать на общих основаниях, кому этого хочется? И потом… В конце концов… Виктору Николаевичу и Леониду Александровичу мы заказали поставку компьютеров для класса информатики. А без политики свободы личной инициативы что им достанется?
Юра поморщился. Острая боль в солнечном сплетении – будто под дых ударили.
Виктор Данилов. Юрка Данилов. Зеркало не нужно – тот же разрез глаз, улыбка с ямочками, высокий лоб, узкий подбородок… «Что-то непонятно, кто твой отец-то?» – изумлялась Лена, сравнивая семейные фотографии. Да и что внешность! Дорз, «Кино», Пинк Флойд – кто? Кто познакомил, кто провёл в мир красоты и мужественной уверенности в себе?
– Хорошо. Концерт. Выступим. Только избавьте от речей, пожалуйста. Я поэт, а не оратор, – Юрка лёгкими постуками под сердце попытался вытеснить одну саднящую боль другой.

* * *

– Юрец, на междугородный телефон никого не пускают, я из одной квартиры звоню! Я с Кинчевым познакомился! Мы тут на баррикаде с ним играли в две гитары, он на моей расписался!
– Мишаня, фигня Кинчев! Слух идёт – танки в Москву двинулись! Уходи оттуда, не лезь под гусеницы, Миша! Это не наша война, Мих, не наша! – отец в испуге стукнул по рычажку аппарата, разговор оборвался.
– Ты что, сын? Ты чего? Забыл про прадеда? Беломорканал – шутки, что ли?
Юра вытер влажные глаза, выкрикнул:
– Задрали вы! Вы со своей политикой собственных детей сожрёте, не поморщившись! Пусти! – и вырвался с гитарой за порог.
Будет вам концерт за свободу!
– Лёха, выручай! Басовую партию сыграешь? Мы тебе ноты распишем, упростим, главное, ритм выдержи, Михину мелодику не надо повторять!
– Ты чего, Юрец? Это же не за свободу, а возня, кому власть достанется!
– За волю, Лёш, за волю! За свободу от их диктата и от их условий!
– Как так, Юрок? Что правда, по-твоему? – Лёшка осел, обхватил голову, невидяще уставившись под ноги, что там разглядывал? Какие линии, какие кружева будущих событий?
– Правда, что они бьются за себя! За своё прошлое и своё настоящее. А мы? Мы только пушечное мясо и ударная сила, понимаешь? Нам свою жизнь надо строить, свою! Самим выбирать, а не по указке и принуждению! Помнишь? «Хэй, тийча! Лив зис кидс элон!»2
– Согласен. Сыграем!

* * *

В актовом зале негде присесть – согнали самых успевающих с трёх классов лицея, да и со всего универа. Читали антифашистские стихи. Багровея, призывали расправиться с хунтой. Журналисты спешно чиркали в блокнотах: «Студенческий концерт во имя новой жизни!» А вот и:
– А сейчас перед вами выступит группа, стихи которой пишет наш лицеист! Свобода духовного поиска и самосовершенствования – лейтмотив его творчества!
– Юрец, что это ещё? – Дима так сжал гриф, что струны заскрипели. – Чего ты там ещё ищешь, что я не знаю?
– Спокойно! – Юра взмахнул руками несколько раз, словно на лыжах катился, резко выдохнул, – всё! Всё как уговорились!
Занавес раздвинулся. Юра по центру у микрофона. Лёшка слева с бас-гитарой, включённой в переносной усилитель. Дима справа с новенькой акустикой – Лёшкины поездки к родственникам во Львов приносили кучу прибыли с проданных в Ори румынских кроссовок, Димок вложил накопленное ещё в те годы от сбыта той самой игры с его озвучкой3, и вот… Вот чудесно и нежно звенящие струны.
Первые ноты. По залу пронеслось довольное «о-о-о». Завуч и ректор в первом ряду переглянулись: «Они так известны среди наших студентов?» – «Возможно, но мне кажется, я эту песню уже раньше слышала».
– Снова новый начинается день… – и зал взорвался, запели, над головами вспыхнули зажигалки, – снова утро прожектором бьёт из окна4
Подпевали все как один. Лёшка выпрямился, подался вперёд, покрутил головой, словно сбрасывая румянец со щёк. Дима, изумлённо улыбаясь, встал, отпихнув стулец, вышел вперёд к краю сцены, словно показывая всем перебор струн, восхищённо выдохнул: «Юрок! Голова!» А Юра? А что Юра…
– Там, за окном, сказка с несчастливым концом… – начала в унисон хору завуч. Ректор отстранился, оглядел её, словно в первый раз:
– Вот так, значит… И как это понимать? Вся эта история с бунтом – всего лишь сказка, это нам пытаются заявить?
– Странная сказка! – допела воспитывающая троих мальчишек, уже пятнадцать лет как мать-одиночка, знающая беды детей как свои.
– Что! – откашлялся Юра. – Что я хотел вам всем этим сказать… Кто бы там ни дрался за свои права, это их права, и они уже вчера. А мы… А нам жить завтра, и конец этой сказки переписывать нам, и в нём либо драка за то, что есть, либо создание нового и ещё невиданного! Вот.
– Миротворец, – прошептал Лёшка, отняв пальцы от струн, глядя на руки, будто никогда их раньше не видел – чудилось, что от них струятся ноты.
Блаженны миротворцы, ибо их есть Царствие небесное.

17 МГНОВЕНИЙ

Договорились на репетиции ходить три раза в неделю. Это Юрка с Мишкой настояли на ограничении, не высказывая Диману, что родители у него не железные – звон гитар стоял до одиннадцати вечера, уже многие спать ложились, а Мело всё оттачивали сыгранность. Из школьного музыкального класса Дима притащил с восторженного разрешения учителя Диамант5, и теперь дожидались, пока Юрка спаяет «примочку», меняющую акустическое треньканье на хардроковый рокот. В близком его успехе никто не сомневался – тем более, что попросили Вована, мастера на все руки, собрать в ПТУ корпус для звукопреобразователя.
Сегодня начали пораньше, около восьми. Юрка спевался с новой Димкиной партией – на музыку положили мрачный перевод Кьюров – у них было Seventeen Seconds6, у Юры стало «17 мгновений, прощальная весна».
Дима уже перешёл от придуманной партии к импровизации, обыгрывая возможные варианты соло, а Мишки всё не было.
Лёха поглядывал на часы:
– Ну что, может, и мне попробовать пока басовую линию наиграть? Где его носит? – будто Миша где-то там его услышит и, устыдившись, бросит всё ради репетиции.
– Ничего себе! – вскинулся Дима: из коридора даже через закрытую дверь послышался ор, будто сотней глоток вопили «Сдохни!» – Что там за чертовщина?
Вслед за ним к входной двери бросились и Юрка с Лёшкой, и даже родители, испуганные, выбежали из спальни. Распахнули дверь.
На лестничной площадке толпа подростков давила, рвала, пинала такого недавно знакомого, но теперь неузнаваемого, с разбитым лицом парня.
– Руки! – проорал Дима, продрался сквозь толпищу, схватил за шею – неужели это наш Мишок? – окровавленного парня и втолкнул в квартиру. – Юрец, будь с ним! Лёха, выходи! Выясним, что случилось! Юрец, сказал – будь с ним! Ещё с тобой огребём!
Взрослые хлопотали, стаскивали с побитого порванную майку с логотипом Металлики, умывали, прижигали раны спиртом. Юра трясущимися руками, дрожащими пальцами набирал телефон Шарапова – гудки; Вована – гудки; дяди Вити – всё тот же гул.
– Ну, Миха, ты баран, твою мать! – Диман ввалился, протолкнув Лёшку, захлопнув дверь, и встал, прижав её спиной, будто кто-то начнёт в неё ломиться. – Папа, только ментов не вызывай!
Что выяснилось? Миша шёл на репетицию. Недалеко от Диминого дома кучковалась группка младшеклассников. Один вдруг подбежал: «Ты металлист, что ли? Ну-ка, плати за вход во двор!» Ну Миша и схватил его за шею, отвесил подзатыльник и пнул по мягкому месту так, что сопляк даже побежал к своим. А пока дошёл до подъезда – его уже догнала куча-мала слетевшихся с окрестных домов вовсе не малышей.
– Дим, они не уходят! – после пятнадцати минут сорванных звонков растерянный Лёшка от дверного глазка.
– Хорошо. Фух! – выдохнул Димок и шагнул в гвалт голосов. – Ну ты их взбесил, Мефодий! – уже вернулся, не зная, куда присесть, куда деть тряску рук. – Говорят, нас не тронут, а его будут ждать хоть всю ночь.
– С приплыздом! – Юра уставился на рассечённое лицо Мишки – рвань багровых полос даже завораживала тихим ужасом. – Я думаю, надо как-то его выводить и до дома вести, а то ведь к тебе, Дим, начнут скоро ломиться. Что? Ну и что, что обещали? Таких обещаний только и ждать от толпы.
– Если вы собрались меня вести, – промямлил побитый, – то через четырнадцатый в пятнашку, на квартиру к отчиму. В чужой район не полезут, и не проследят, где я живу. Да вот же…
– Что «вот»? – Димка проследил за его взглядом: фрамуга открыта, первый этаж ведь, можно и спрыгнуть из окна. – Ну давай. Бежать сможешь?
Мишаня, переодетый в Димину туристическую майку цвета хаки, рванулся к подоконнику.
Они стояли и смотрели, как друг бежит, выбегает за пределы микрорайона через дорогу, и исчезает в налитой слезами дали.
– Каких-то семнадцать минут! – прошептал Юрка. – И теперь весь авторитет Мело насмарку…
Из коридора донёсся истошный крик, пробившийся даже через обшитую кожзамом дверь: «Сбежал!» За окном толпёшка пацанят понеслась к дороге.
– Подъём! – Дима менял спортивные штанцы на джинсы, майку на рубашку, бегом! – Погнали к нему домой, запасной7 пусть своих друзей собирает!
– Война? – с оборвавшимся сердцем охнул Юра.
– Какая война, ты о чём? Они его и там достанут! Избиение младенцев8, блин! – Димка помедлил… Вставил поясом солдатский ремень с тяжеленной пряжкой. – Не пришлось бы самим махаться!
Мишкин двор. Подъезд. Бегом на пятый этаж.
Его младший брат минут десять назад уехал на такси за отчимом – новость о драке с «долбаным неформалом» уже разнеслась по всем соседним домам. Одноклассники топтались у подъездных клумб, не решаясь идти на выручку – пацанский гнев, понимаешь ли, ссориться с половиной района?
Переглянулись. Дима:
– Вот только не надо фраз, Юрок! Не все такие смелые! – и пошли, почти срываясь на бег…
Только подошли ко двору отчима – навстречу выбежали мальцы, стоявшие на шухере:
– Выручать идёте? Зря! Тут все – и ваши, и наши, ихних навалом, растопчем вас, вякнуть не успеете!
Всё же вошли во двор. Словно волны голов. Всё пространство запружено веселящимися детьми, выкрики: «Загнали нефера9! Будет знать!»
Всю ночь просидели у Юрца на кухне, изредка наведываясь через дом в пятнадцатый – мелкие так и дежурили у неспящего подъезда, хвалясь кастетами и ножичками. Наутро Мишу вывел наряд милиции, под крики «Увозят!» затолкнули в «коробок» и…
Увезли его на вокзал и первой электричкой к дедам-бабкам.
Всё?
Выдохнуть-то выдохнули.
Только судьба переломлена через колено.
На семнадцать часов взрослее.
Теперь всё.

ЭТО НЕ ЛЮБОВЬ

«Лена, Лена, где ты теперь и с кем?10» – Юрка пересматривал фотографии с того самого дня рождения – вот дядя Витя, как всегда улыбчивый, прижимает к себе с боков крёстных сына и дочь. «Елена Прекрасная и Георгий Победоносец!» – помнится, смеялся он, пока специально приглашённый фотограф выстраивал кадр.
Где это всё? И когда? На фото они ещё такие молодые, на сколько лет младше?
Юра перебирал хромовые кассеты – BASF, TDK, SONY – не хухры-мухры, заработки Мело шли на самый лучший звук для себя, а на продажу и феррумовые11 хорошо разлетались. Писано с катушек и винила, компакт-диски были ещё редкостью, но Дима с его почти идеальным слухом уже морщился: «Пластинки мягче звучат, у сиди саунд12 резкий. Хотя да, у пластов шорох, щелчки… Но так даже роднее, компакт какой-то выхолощенный».
«Придирки!» – молчал Юра с его тягой к щёлканью «тарелок» и бумканью басов. – «Рокот, рокот давай!» И рокота почти хватало, но как-то все кассеты звучали обеднённо, всё равно, хоть самодельный магнитофон и высшего класса. Бедновато на краски, потому и решился собрать многополосный эквалайзер. Схему нашёл в журнале «Радио», детали – что-то сам наковырял с электронного старья, что-то купил у лицейских одногруппников. Мело в школе никого не изумляло, так что уж удивляться торговле при универе…
В лицее можно было забыть о продаже записей – все ученики умнички, сами доставали мелодийную красоту, да и в магазине «Нота» открылся комиссионный отдел – только плати, и слегка пользованные аудионосители твои! Только плати…
«Всё на продажу», – тихо проговаривал Алексей, – «всё». Да кто бы жаловался-то? Регулярно ведь пропускал занятия, договорившись с завучем – ездил во Львов, привозил чемоданы маек болгарского пошива, «Lacoste», с накладным крокодильчиком, румынские кроссовки и неизвестно чьего производства жвачки «Love is». Юра просиживал за партой один, скучал – состязаться в скорости решения задачек было не с кем…
Димок обычно не лез в душу. Пришёл к нему друг невесёлым? Ну садись, развлечёмся «сегой»!13 А хочешь – свежее видео? Нннууу! Может, гитара развеет?
– Юр, ты человек такой широкий, разноплановый, я даже не знаю, что тебе надо. Музыки новой? А может… Любви?
– А где её взять?
– Ну ты даёшь! Катька про тебя чуть не каждый день спрашивает. Уже на выпускной платье шьёт. С чего-то взяла, что ты к нам придёшь. Спорит даже, что ты выберешь – с лицеистами новый рассвет встречать или с нами. Не чужие ведь, ты с четвёртого же класса у нас учился? Так чем тебе Катя не хороша?
– Да умом я понимаю, что она за мной в Сибирь пойдёт, если надо будет. Но не моя она, не моя. В сердце её нет, и не снилась ни разу, и не вздрогну, если её увижу.
«Дррязг!» – взял Дима «тяжёлый» рифф14.
– То-то у тебя песен про любовь нет. Ну «Поцелуй» не считается, почти мистические чувства.
– Почему «нет»? Вот я принёс новый текст. «Колыбельная», наверное, называться будет.
И она назвалась, и Дима неделю сочинял мелодию, и, радостный, показал обомлевшему Юрке, ведь он: «Вот это да, какие тонкие переходы, как я петь-то буду?» – «Споёшь, куда ты денешься! Кстати, в школе концерт самодеятельности, меня пригласили выступить, пойдёшь со мной?»
Холод. Кто был с младших классов рядом – те и сейчас здесь. Прочие… Так и запишем – прочие. Хотя ни в одну песню их не вставишь…

* * *

– Здравствуй, Юр! – Наталья Васильевна стояла у дверей актового зала, записывая, кто из её классов пришёл, и уже понимая, кто решил сфилонить. – Почему «концерт»? Сначала КВН будет. То есть, что-где-когда. Наша сборная против соседней школы. Поможешь?
Не зря холодели руки при одном упоминании выступления. В который раз тянуть на себе бремя умника?
– Я?
– Ну а кто же? Нам из лицея благодарственные письма пришли за вашу с Лёшей подготовку. Держите марку, молодцы!
– Вам помогу. Вам. И никому больше!
Математичка хотела что-то возразить, но увидела в зале движение – оборачивались на Юрку, кто-то прямо расцветал, кто-то презрительно кривился. «Это, конечно, не любовь», – решила для себя и подтолкнула Юру: «Пора! Выручай!»
Ватными ногами доплёлся до сцены.
– В команде хозяев игры, девяносто шестой школы, замена. Капитаном становится Юрий Данилов. И мы начинаем! Первый вопрос…
Юра понурился, невидяще уставившись в центр круглого стола. Тронули за плечо:
– Спишь, что ли? Мы ответ даём! Давай, гений, рули! Повторите, пожалуйста, вопрос!
На последних звуках голоса ведущего он словно увидел раскрытую книгу и загоревшиеся алым буквы. Произнёс громко и раздельно, будто читал с листа…
– И команда хозяев встречи зарабатывает в свой актив первое очко! Второй вопрос!
Что-то говорил, перебивал споры своей команды – сон, мутный сон, из которого не выбраться, и так и выкрикивать всю жизнь ответы, в нескончаемой гонке – отвечаешь ты, а ответом пользуются… Прочие.
– Вот поэтому я не вступал в комсомол!
– Что? – не понял ведущий. – Что «поэтому»?
– Да ничего! – Юра решил встать и уйти прямо сейчас! Надо же когда-то заканчивать эту эпопею с приездом мальчика-лесовика в пустые, казалось, бездушные степи. – Ответ на последний вопрос даёт…
Катины сверкающие глаза. Юрка спустился в проход, где уже ждал Дима с двумя гитарами в обнимку. Пока победители прыгали, выбрасывая вверх руки, пританцовывали вокруг огромного призового торта, Юра ещё раз пробежал пальцами по нотам, повторяющим голосовую партию.
– Я так люблю в час излунья… Влетать в твои окна15, – запел, запел глядя не в зал, а куда-то прочь, за стену, видя перед собой Её глаза, глаза Мечты, снившейся ещё там и тогда, в Пещерске, в ночи северного сияния – глаза Той, чей переливающийся потоком цветов шарф лентой шёлка плыл во тьме спящего неба.
В зале отчаянно били в ладоши, выкрикивали «браво», самозваное учительское жюри в первом ряду переговаривалось, видимо, не решаясь одобрить пропетый уход от действительности в мистику, но…
Уже на выходе, где Наталья Васильевна похлопала его по плечу и слегка приобняла, – уже на выходе оглянулся на Катин оклик.
– Да, здравствуй. Не жди меня на выпускной, – отрезал тихо и с нажимом. – Возможно, я и с лицеистами не пойду. Миша возвращается из деревни, к вам хочет попасть, но соберёмся всей Мело, без девушек.
Он ещё помнил, как поседел перед ним ребёнок16. Теперь будет помнить, как сошёл цвет с лица Кати.
– Прощай!
Зачем, почему…
Потому что мы не там, где нас ценят, а там, где нам свободней.


ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Финальная строка одного из анекдотов про Леонида Брежнева.
2. Hey, teacher, leave these kids alone! (Эй, учитель, оставь детей в покое!) – строка из песни Пинк Флойд «Ещё один кирпич в стене» из альбома «The Wall».
3. См. повесть «Юркины дневники» про написанную друзьями игру «Пешеходный переход».
4. «Странная сказка», песня группы «Кино» с альбома «Звезда по имени солнце».
5. Электрогитара чешского производства.
6. С одноимённого альбома группы The Cure.
7. См. повесть «Юркины беды» – так Михаил называл младшего брата.
8. Сюжет Библии – убийство первенцев.
9. На сленге – сокр. «неформал».
10. Из песни группы «Кино» «Генерал» с альбома «Начальник Камчатки».
11. Лента с окисью железа, обозначавшаяся Fe.
12. Дословно – звук, понималось – стиль звучания аудионосителя или концепция звучания инструментов.
13. Sega Mega Drive – игровая приставка.
14. Аккорд, чаще всего неполный, взятый на верхних трех струнах.
15. Из песни «Колыбельная для Марии» группы «Личная Собственность».
16. См. главку «Не мы» повести «Юркины беды».

Юрьев Андрей

Андрей Геннадьевич Юрьев родился в 1974 году в Печоре (Республика Коми), окончил Оренбургский государственный университет, работал дизайнером-верстальщиком в оренбургских газетах и в Фонде Эффективной Политики (Москва). С 1993-го по 1995 год – вокалист и автор текстов песен группы «Личная Собственность». Создатель, редактор, модератор сайта Союза российских писателей «Люминотавр».
Публиковался в «Независимой газете», альманахах «Башня», «Гостиный Двор». Член Союза российских писателей. Победитель областного конкурса «Оренбургский край – XXI век» в номинации «Автограф» (2014), дипломант Всероссийского литературного конкурса «Стилисты добра», лауреат Аксаковской губернаторской премии (2017). Живёт в Оренбурге.

Другие материалы в этой категории: « От чапаевского конника до Ельцина Правда »