• Главная

Христопродавцы

Оцените материал
(0 голосов)

РАССКАЗ

Алексей Рыжиков, военный пенсионер, приехал в родной городишко «домовничать». Старенький отец надолго залёг в больницу и попросил сына присмотреть за домом. Вот и обосновался Алексей в родовой избе-пятистенке в уцелевшей деревеньке из тройки домов за городской чертой.

Прежде, когда он изредка приезжал в Городок, и, жаждав неторопливого общения, проходил по его улочкам, старые знакомцы от него отмахивались, пробегали мимо. Все были при деле. Даже алкаши записные, тюремщики – на теле живого места от наколок нет, и те по-скорому «залудив» по стакану и не вступая в разглагольствования, мчались кто куда. Одни – в лес на делянку, другие – на пилораму брёвна закатывать. Время – деньги.
Уж если только с самыми последними «опойками» приходилось Алексею компанию составлять.
Но вот грянул вдруг мировой кризис, и стоило теперь Алексею лишь показаться в Городке, как тут же его встречала целая орава мужиков, желающих набиться в собутыльники. Бабёнки-то, цепляясь за бюджетные должности, получали какие-то копейки и старались худо-бедно содержать семью. А мужики, когда выпазганный ими на многих гектарах окрест лес и стрелеванный в бесчисленные штабеля, стал никому не нужен ни в столице, ни за бугром, растерялись и раскисли, пошли горе своё заливать. А «горловина» эта такая, что скоро портки последние с себя спустишь, а «нутро» всё ноет и требует.
Мужики к старушкам наведываться: дров напилить и наколоть, забор подправить или крышу дома починить. Мало ли дел в хозяйстве найдётся? Главное, чтобы старушонка рассчитаться могла, она же пенсионерка и у неё денежки есть. Но и бабули скоро ушлые сделались: запрутся на все запоры и нос наружу ни за что не высунут. Знают они горе-работничков: вроде что-то делают, а сами зыркают по сторонам чего бы спереть да и продать потом в соседнем же доме.
За Алексеем открылась настоящая охота: он – военный пенсионер, не то что какая-нибудь тебе старуха. Богач! Раньше ему просто покалякать было не с кем, а теперь дай бы Бог благополучно прошмыгнуть мимо этого сонма желающих и жаждущих!
Но двое, Алька Лохов да Вовик Безруков, пристанут, как листья банные. Они тоже в Городке без дела болтаются. Алька, ровесник Алексею, в самом начале лесного «бума» влип с возом ворованного леса, схлопотал срок, правда, небольшой. Хотя его вполне хватило для того, чтобы Алька «завязал» воровать по-крупному. Для собственного прокорма он промышлял теперь по мелочовке, под покровом ночи шарился по подворьям и тянул, что плохо лежит и не приколочено. Ясным днём он всучивал свою «добычу» где-нибудь на другом краю Городка за бутылку «палёной» водки и краюху хлеба. После неудачных выходов на «промысел» Алька, как утверждали злые языки, не брезговал и перекусить собачатиной: то там, то тут бесследно пропадали добродушные упитанные псины.
Другой кто давно бы от такой житухи коньки отбросил, а Альке хоть бы что! К нему, приветливому и словоохотливому, ещё и бабёнки-алкашки липли. Когда-то у Альки была своя семья, дети, но от мужика-гулевана все сбежали, и обитал теперь Алька один, но временами – и с сожительницами, в полуразвалившемся родительском доме с дырявой крышей.
А над Вовиком Безруковым не зря подсмеивались: маленькая собачка и до старости – щенок! Дело – к полтиннику, а он всё как пацанчик, шкет шкетом: ростиком – метр с кепкой, косточки щуплого тельца только что не просвечивают на солнышке. Вдобавок – у него наивные глаза навыкат, и дураковатая улыбочка всегда сияет на рожице. К учению или к какому серьёзному ремеслу Вовик оказался с малолетства не способен, от юности до «пустозрелости» перебивался кое-какими работками – бери меньше, кидай ближе. Благо подкармливали его мамаша и отец-инвалид. Девки на Вовика – ноль внимания, остался он старым холостяжкой. Потом ещё и в тюрягу загремел. Выпивал как-то в компании с такими же, как сам, шаромыжниками и стакан с «палёнкой», видать, не поделили, повздорили. Вовкин оппонент, едва живой с перепоя, сам споткнулся и упал, а Вовик решил закрепить неожиданную свою победу: распластанному на земле верзиле влепил в бок пинок. У верзилы во внутренностях лопнула и пошла кровью застарелая болячка, через несколько часов бедняга отдал концы…
Вовик отсидел своё и, вернувшись домой, отпустил длинную, с проседью, бороду: вроде б как «закосил» под монашка. Но ни в церкви, ни около неё Вовика никто не видел, тёрся он больше на автовокзале. Облачённый в затрапезную одёжку явно с чужого плеча, нацепив на нос очочки с растресканными стёклами, Вовик восседал на лавке у входа и, раскрыв какую-то затрёпанную книгу, бубнил невнятно, размеренно-неторопливо крестясь. Кто-то из сердобольных путешественников ссужал его рублишком-другим, и довольный Вовик бежал в соседнюю домушку аптеки за склянкой «брынцаловки», именуемой так местным народом настойки боярышника. Поднабравшись, он заползал в привокзальные кусты подремать. После блаженного сна он опять вылезал в людскую толчею, и, если не подавали чужие, то начинал приставать с просьбишками к местным прохожим, впрочем получая тут чаще вместо денежки по уху.
Позднее Вовик повысил «квалификацию»: переместился на микробазарчик в центре Городка убирать после торгашей остатки испортившегося товара. Перепадало ему и полакомиться вкуснятинкой, а то и нажраться от пуза; днём было время и на «брынцаловку» копеек настрелять у тех же торговцев и покупателей.
Вот они, Алька с Вовчиком, и составили Алексею в этот раз компанию. Знали, чем его пронять, как и любого человека – залебезили перед ним оба, с заискивающими нотками в голосе назвали по имени-отчеству.
Он и повёлся, поглядывая свысока, поделился с однокашниками сигаретами, присел на лавочку с ними на минутку покурить, прихвастывая, поотвечал на участливые их вопросы о житье-бытье и не заметил, как разговор свернулся на пол-литра. Слабо, что ли, неимущих угостить, самолюбие себе же потешить?
А там, дальше, понеслось всё кувырком! Друзья-приятели мигом просекли, что в кошельке у Алексея имеется, пусть и скромная, но наличность, и теперь не собирались с ним расставаться.
Гулянка плавно переместилась из парка под дырявую крышу Алькиного дома.
Дом – наподобие постоялого двора, забегаловки: одни людишки приходят, пьют-гуляют, валяются и потом кое-как прочь уползают, а на смену им уж другие прутся. Хозяин Алька только рад тому, кто на огонёк с дармовой «палёнкой» наведается. В доме – голо, шаром покати: на просторной кухне под тусклой лампочкой возле стола громоздятся грубо сколоченные лавки, в полумраке горницы угадываются очертания кроватей с голыми панцирными сетками с кучами тряпья, наваленного на них. Здесь и днём темно: видать, кто-то буйный высадил в окнах стёкла, и они были наспех залатаны листами фанеры.
Алексей с новыми приятелями «попал в круг»: для него день перемешался с ночью, в пьяном забытьи проплывали перед ним какие-то рожи. Выпивох оказалось в Городке не так уж и мало, Алик с Вовиком – только верхушка айсберга. Кого-то Алексей помнил ещё с детских лет, росли вместе, в одну школу бегали, и им он радовался больше. Незнакомцы, выслушивая его болтовню о зигзагах военной карьеры, хмуро и недоверчиво хмыкали; одноклассники же рассказам внимали, раскрывши рты, хлопали Алексея по плечу, лезли пить на брудершафт: «Вот он, наш герой!»
Язык у Алексея деревенел, славный воин засыпал, уткнувшись лицом в столешницу, чтобы вскоре опять быть растолканным очередным захожаем. Алексей договорился уж до того, что он – без пяти минут генерал авиации и геройскую «звезду» только из-за происков злопыхателей не получил…
Очередной раз очнулся он – его трясли, умоляли, требовали. Наступил кризис наличности в кошельке – на самую захудалую, воняющую ацетоном, бутылку «палёнки» было не наскрести. Алексей пошарился в карманах – тоже пусто.
Кто заикнулся об этом первым? Наверное, Алька.
– Лёха! – теперь к Алексею заискивающе по имени-отчеству никто не обращался. – У тебя в доме иконы от стариков остались, без толку висят. Давай «толкнём» пока хотя бы одну! Вон, Вовка её «чуркам» своим на базар сволокёт и хорошо загонит!
Вовик головёнкой радостно закивал: всегда готов!
В сумерках, пьяно гомоня и поддерживая под локти друг дружку, они поплелись к Алёхиному дому. Редкие встречные прохожие брезгливо и испуганно шарахались от разудалой компашки, перебегали на другую сторону улицы. Кончилась нечастая череда светящих себе под нос уличных фонарей; на окраине Городка – темень ткни глаз, возле родительского дома Алексея гуляки притихли. Проглянула ненадолго ущербная луна в разрыве облаков, и Алексей наконец попал ключом в замочную скважину. Руки тряслись, едва ключ не обронил. Алька с Вовиком притулились на брёвнышке под забором, вроде б как на стрёме остались стоять.
Алексей, не включая свет, прокрался в темноте из сеней в горницу. С улицы в окна проникал бледный лунный свет, и в углах пугающе шевелились какие-то тени. «Откуда они и взялись? – у Алексея взахлёб колотилось сердце. – Как вор я…»
Боясь оглянуться, он на цыпочках прокрался к божнице в красном углу и, нащупав за занавеской на киоте доску иконы, резко её сдёрнул и, прижав к груди, опрометью вылетел из избы.
– Мужики, а может, не надо продавать? – нерешительно пролепетал он на улице.
– Давай, Лёха, не скупердяйничай! – Алька ловко выхватил из его рук икону и передал Вовику.
Тот, шкет, где ветром мотает, а тут рванул на желтеющие в Городке огоньки фонарей – только его и видели. Следом – Алька. Алексею оставалось покорно ковылять за ними по лужам.
«А что? – пытался оправдаться он. – Они и так бы в дом залезли и украли, стоило бы мне только уехать. Не они – так другие. А тут всё же даром не пропадёт…»
От последних словечек, провернувшихся в мыслях, Алексея покоробило, стало противно и тоскливо на душе…
Впрочем, свежая лошадиная доза пойла угрызения совести скоро заглушила.
Опять в Алькином вертепе пошёл-поехал шум, гам, тарарам!
Не только мужички заскакивали на «огонёк», забредали и бабёнки. Алексей уж на что пьян не бывал, но сторонился их, неряшливо одетых, с опухшими лицами, противными визгливыми голосами. Бабёнки всё равно нагло норовили залезть к нему на колени, тыкались ему в щёки слюнявыми губами и, грубо стряхнутые с коленей, пускали похабные шуточки и сами же, довольные, хихикали над ними.
Надьку, сестру Альки, свою ровесницу, Алексей бы и не узнал, если бы её брат не окликнул… Ввалились две доходяги-бабёнки с одинаково оплывшими, с землистой кожей рожами, одетые в одинакового фасона труньё: драные грязные джинсы, затасканные пиджаки явно с мужского плеча. Кое-как подстриженные волосы разлохмачены во все стороны, только что сенной трухи в них не хватает. У бабёнок – последняя стадия, сразу видно, дальше их ждёт гибель под забором или возле баков помойки.
Одна из доходяжек, пытаясь распялить в улыбке по-старушечьи беззубый рот, подсела к Алексею и тут же сгребла со стола его стакан и выхлебала остатки «палёнки».
– Надька, хорош борзеть! – угрозливо прикрикнул на неё Алька.
Дама резко обернулась к нему, злобно заблестевшие глаза её сузились в щёлки. Ещё бы немного – и она вцепилась бы в хозяина вертепа.
Но Алька вовремя переключил её внимание на гостя:
– Помнишь его? Это Лёха Рыжиков!
– Лёшка?! Ты?! – Надька, восторженно взвизгнув, немедленно обслюнявила Алексею щёки и пристроилась, елозя тощим задом, на его колени.
Грубо стряхнуть её, как других, с коленок Алексей не посмел. Надьку ещё в детстве Алёшка побаивался. Завидев её, идущую по улочке навстречу, норовил поскорей свернуть в проулок, а то и сунуться напропалую в какой-нибудь двор. Потому как Надька из пацанок – язва хорошая, язычком подцепит – с ходу в краску вгонит. Все Алёшкины изъяны наружу вывернет, в особенности при девчонках. Знает, что в ответ оплеуху Алёшка не даст и не нагрубит: нет, не слабак он, а просто девок боится. А Надька и рада-радёшенька…
Приехала к соседям юная гостья из большого города, поглянулась Алёшке; тот не знает, как и к ней подступиться. Решился-таки однажды, заговорил с девчонкой, а Надька тут как тут! Идёт мимо и, прищуривая глаз, кричит Алёшке:
– Эй, чмо болотное, пойдём любовью заниматься!
Где и слова такие услышала, ведь по телеку в ту пору о том молчали?!
Приезжая девчонка покосилась на Лёшку, хмыкнула и домой юркнула. Что за кавалер, коли ответить не может, стоит и пышкается, рот распялив.
Надька вымахала в рослую крепкозадую бабёнку: в редкие приезды Алексея в родной городишко иногда встречалась ему, с ехидцей улыбаясь белозубо. И Алексей, как в подростках, старался прошмыгнуть поскорее мимо…
Алька, неистощимый пустобрёх и балагур, ещё вчера пригорюнивался над стаканом палёной водки, вспоминая, что сеструху, сгинувшую в одночасье из-за этой самой заразы, недавно схоронил. А сейчас Надька, вроде бы и живая, сидела на коленках у Алексея. Склонилась к уху и зашептала горячо:
— Уйдём отсюда! Ну их всех, пропадёшь с ними ни за грош!
И дряблые свои титёшки в Алёхины ладони вжала.
В ночной тишине они брели, обнявшись, по улочке наугад.
– И не вздумай возвращаться к ним! – запальчиво бормотала Надька. – У меня, вон, мужик-красавец был, спился с концами! Теперь дочка – прости, господи, сынок в тюряге сидит. И сама я – кто бы пригрел! А всё прежде над людьми смеялась-лыбилась!.. И тебя, бывало, задевала. Прости, нравился ты мне, пусть и «тёпленький» был…
У Алексея отяжелела голова, ноги подгибались в коленях. Надькин торопливый говорок становился всё глуше и глуше, а потом отдалился и вовсе…
Алексей очнулся, когда уже брезжил робкий серенький рассвет. Кто-то настойчиво тормошил его, лежащего на холодной земле, за плечо. Алексей приоткрыл глаза и обмер: над ним склонился священник. Кое-как поднявшись, Алексей испуганно-недоумённо заозирался по сторонам: церковный погост, низкие, заросшие травой, холмики в оградках, храм с открытыми вратами.
У священника были добрые, с участливо-тревожным выражением глаза, рыжеватая бородка пушилась с круглых щёк. Оглянувшись на Алексея ещё раз, он, перекрестясь, шагнул в проём церковных врат. Алексей, превозмогая в себе страх и озноб, переступил порог следом.

Толстиков Николай

Николай Александрович Толстиков родился в 1958 году в г. Кадникове Вологодской области. Окончил Литературный институт имени А. М. Горького, работал в районной газете. Принял духовный сан, служит в храме Святителя Николая во Владычной слободе города Вологды. Печатался в российских и зарубежных изданиях: еженедельниках «Литературная Россия» и «Наша Канада», журналах «Крещатик», «Новый Берег», «Чайка», «Русский дом», «Наша улица», «Север», «Лад», «Южная звезда», «Вологодская литература», «Наше поколение», «Венский литератор», альманахе «Литрос». Автор нескольких книг прозы. Лауреат международных литературных фестивалей: «Дрезден-2007», «Литературная Вена-2008», Международного конкурса, посвящённого 200-летию Н. В. Гоголя, конкурса имени Ю. Дружникова на лучший рассказ журнала «Чайка» (США).

Другие материалы в этой категории: « Авитаминоз Кипрейные сны »