• Главная

Ёлка, или Прекрасный лётчик

Оцените материал
(0 голосов)

РАССКАЗ

В конце декабря вдруг грянула весна. Сначала пошёл дождь, потом из-под обрушившегося, как крыша, неба, хлынул ливень. А из-под тех уже небесных обломков выглянуло тёплое-тёплое солнце. Они с сыном Сашкой пошли в степь, а там подснежники – в декабре – и много-много грибов весенних, сморчков, даже собрали немного, потом по дороге выбросили: вдруг зимой они ядовитые? Рядом стыла ледяная Ахтуба, они по льду перешли туда и обратно, чтобы удостовериться – лёд, а значит, всё же зима, – а перед льдиной и после, река вольно себе течёт, вода чёрная, как поздней осенью, и вот в середине реки – мост широкий, ледяной, непонятно.

И всё весна была и весна, всё это предновогоднее время, почки на смородине и вишне набухли, как предзнаменование чего-то чудесного, а дети в это время ходят в Дом офицеров на ёлку.
А под Новый год – вдруг ударил мороз, небо открылось, всё в звёздах, – крупные, чистые и холодные, они сияли в тёмном небе, словно вмёрзшие туда осколки льда. Десятилетний сын стоял у порога их финского домика, рядом со скрипучей заледенелой яблоней, и как юный Бог, глядя вверх на сверкающие сокровища, сказал ей: «Там тоже живут люди. Давай им помашем!» Она стояла, махала пушистой варежкой звёздам.
Новый год встречали втроём: она сама, сын и её старая парализованная мать. Выпили шампанское, посидели, потом и сын и мать легли спать. А она, пьяненькая, открыла дверь, вышла на крыльцо, поскользнулась, – и с ледяных ступенек, по садовой ледяной дорожке, сшибая ногами калитку, покатилась по тротуару, прямо на дорогу, и по ледяной дороге её помчало вниз, понесло прямо к колючей проволоке, которая отделяла их секретный военный городок от села и остального внешнего мира. Она застыла прямо на краю, между яром, на котором стоял их военный город, и пропастью, в котором лежало село. Головой она попала в дырку, кем-то проделанную для прохода через колючую проволоку. Она сидела на корточках, боясь пошевелиться. Рядом с пульсирующей жилкой на горле торчал ржавый шип, готовый туда вонзиться.
Там внизу, под ней, лежало село. Село – от края до края – было в огнях, словно опрокинутое на землю звёздное небо. И всё село пело, будто и не село поёт, а огни поют, тоже от края до края. На одном конце только запевают песню, а на другом – заканчивают. Голоса были пронзительные, прозрачные, и как дымы из печных труб в морозный день, уходили ввысь, в небо. Хор между землёй и небом стоял неумолкаемый.
Боже ж ты мой, какое счастье, подумала, а она одна колючей проволокой будто от этого счастья отрезана.
Эти моменты отрезанности, оторванности, выпадения из мира людей она, – близорукая, неуклюжая, застенчивая, не умеющая хорошо говорить, петь, танцевать, красиво одеваться, шутить, делающая всё невпопад, – не имеющая в себе ничего, кроме белозубой нелепо-счастливой – гагаринской – как все называли, до самых ушей, улыбки, да сердца, которое молчаливо, изо всех сил любило своего сына, свою мать, своих немногочисленных друзей и подруг, свою степь с звёздным небом над ней, – ощущала всегда, но особо остро стала чувствовать в последнее время.
С недавнего времени она стала ждать чуда.
Своего сына она родила в семнадцать лет от безымянного солдатика. После школы она пошла работать прачкой в
прачечную при солдатской бане, где работала её мать. В огромных чанах она стирала солдатские гимнастёрки, портки, простыни, одеяла, которые им привозили из казармы. Работа была тяжёлая, в три смены, но многие подруги ей завидовали, так как работы в городке не было. А тут иногда два раза в год, когда был призыв на военную службу, им вообще с матерью везло. Привозили призывников ещё в «гражданском»: джинсах, модных рубашках, свитерах, костюмах и куртках. В бане, помыв, их тут же переодевали в военное, а одежду с «гражданки» отдавали в прачечную. Постирав, они с матерью продавали её как «сэконд-хенд» по воскресеньям на местном рынке и имели маленький, но навар. И здесь же, в прачечной, она и зачала сына, – среди бурлящих котлов и пара, в которых варилось солдатское исподнее, – тот солдатик привёз бельё в прачечную из казармы. Затащив её в каморку, заткнув рот полотенцем, он изнасиловал её на тюках с грязным солдатским бельём и исчез. Когда она поняла, что беременна, избавляться от ребёнка было поздно.
Перед своим сыном она благоговела и мечтала о его прекрасном будущем: окончание школы, поступление в военное училище и – возвращение в родной городок уже офицером. И Саша действительно подавал такую надежду: он хорошо учился и рос красивым, умным, добрым
ребёнком. Но недавно он вернулся домой, заплаканный, и спросил её: «Мама, мальчишки на улице сказали, что мой отец – солдат, и что я родился под забором. Это правда?» Она задохнулась от ужаса, поняв, что грязная тайна появления на свет мгновенно отбросила бы её сына вниз, назад, туда, откуда он появился, откуда он уже бы не выбрался, и тем самым убила бы его. И сказала первое, что ей пришло на ум:
«Твой отец – лётчик! Запомни: он выполняет важное государственное задание».
И вроде бы он поверил этому. Она проплакала рядом с ним всю ночь. И с этого времени она страстно стала ждать чуда. Чудо, которого она ждала, было простое. Она мечтала о том, чтобы у её сына Сашки появился отец.
Осторожно перебирая колючую проволоку руками, она потихоньку полезла наверх. Но, едва взобравшись на гору, снова сорвалась. Теперь она летела вниз, не касаясь ледяной дороги, как бескрылая птица, слепым комком, неумолимо падая в пропасть, погибая по-настоящему, крича от смертельного ужаса. Кто-то с кручи бросился вниз следом за ней.
Её поймал какой-то мужик в телогрейке перед самым обрывом. Схватил и прижал к себе так, что она губами неловко прижалась к его соску на теле, – голое тело было под телогрейкой. Она чувствовала его мужское, крепкое, молодое, ликующее от праздника жизни тело, его стальные мышцы, гладкую кожу и глухие торопливые удары его сердца, бьющего ей прямо в губы.
– Ёлка, ты?
Она подняла глаза.
Славка, капитан молодой! С ним был небольшой роман. Давно, летом, когда он был ещё лейтенантом. Учил её танцевать. Танго. Ночью. Прямо на улице, под магнитофон. Спросил: «Сбацаем?» — и повёл, у неё не получалось, она, спотыкаясь о его ботинки, падала, он подхватывал и кружил над асфальтом, а сверху с ночного неба на них падали звёзды: был август. Закружив, потащил в сад, где стояла кровать под белым марлевым пологом от комаров. Ночью полог сорвало ветром, и они, обнажённые, обнявшись, лежали под звёздным куполом, одни во всей Вселенной, как Адам и Ева. Грызли яблоко – одно на двоих, пили вишнёвую бражку из трёхлитровой банки, неосторожно оставленную матерью в саду – и хохотали, как безумные: белый марлевый полог бродил по саду, словно привидение.
Он и придумал тогда звать её Ёлкой. Говорил, что любит. Обещал жениться.
А через месяц прибежала соседка, сказала, что Славка с Нинон живёт, скоро поженятся, он уже и вещи к ней перенёс. Нинон работала медсестрой в военном госпитале и была
лучшей подругой Ёлки. После этого Ёлка уже ни в чью любовь к себе не верила. Поняла, что никому она с таким прицепом – маленьким сыном и больной матерью не нужна.
– Пусти, Слав... – она пыталась вырваться из его рук. – Где твоя Нинон?
Он разжал объятия, мотнул головой.
– Да вон, наверху стоит, – и растерянно, безнадёжно, совсем по-бабьи, пожаловался Ёлке. – Не знаю, что делать. Спивается она у меня...
Про это знал уже весь город. Нинон спивалась неудержимо. В госпитале, где когда-то Нинон слыла лучшей хирургической сестрой, она докатилась до санитарки.
– Ребята! – кричала им сверху Нинон, качаясь всем телом и чем-то размахивая. – Вы что там застряли?
Побрели обратно. А там под ледяным тополем – тополь аж хрустел над её головой – стояла Нинон, держа в руке бутылку. У Славы лицо, словно инеем покрылось, – так оно побелело от ярости.
– Где ты её взяла?!
– Шёл офицер. Я загадала. Имею право, – загадочно сказала Нинон. Слава выхватил у неё бутылку, грохнул о ледяной асфальт.
– Дурак! – сказала Нинон. – Припадочный!
– Да пошла ты!.. – Слава, развернувшись, пошёл прочь.
– Ты куда? – крикнула ему вслед Нинон и спросила растерянно у Ёлки. – И куда он?
Пошли за ним. По дороге встретили Галку, – молодую, разбитную, одинокую солдатку-контрактницу. Она бежала, отбиваясь от офицера.
– Ну и когда же мы с тобой увидимся? – спрашивал тот уныло.
– Ну как только – тогда сразу! – отвечала Галка.
Подбежала к подругам:
– Вот привязался на дискотеке... Думала мужика себе найти на ночь. Хочу, аж не могу! – Галка в выражениях не стеснялась и всегда говорила про свои любовные похождения, в которых участвовал весь воинский состав полигона – от прапорщика до генерала, – прямо, по-солдатски: с кем, когда и сколько раз.
– Так чего ты его прогнала? – удивилась Ёлка. – Если на ночь.
– Так не со всяким же, – удивилась Галка.

Печально возвращались они домой: Ёлка, Галка и Нинон. Пустынны были улицы.
Город после зимнего ливня и мороза застыл и был ледяной: ледяными были и дороги, и дома, и деревья. Всё было словно стеклянное, ненастоящее.
– Как первую ночь Нового года проведём, так и год пройдёт, – сказала Галка.
– Ночь уже пошла, – сказала Нинон.
– Хреновый год, значит, будет, – сказала Ёлка.
И вдруг...
Он действительно возник вдруг. Не было его нигде, не видели они его. Или чтобы не поскользнутся, в землю смотрели? Но когда кто-то загородил им дорогу, и они пытались его обойти, а этот кто-то не пропустил их, и они разъярённо подняли все свои три головы, как трёхголовый змей, – вот тогда и увидели они – его, прекрасного лётчика.. Он стоял перед ними огромный, в меховой лётной куртке и в лётном шлеме, красивый и пьяный вдрибадан.
– Девчата, – сказал он. – Я где?
– На Луне, – сказала Галка.
– Красиво, – сказал лётчик, оглядываясь.
Любуясь, он зачарованно обвёл взглядом лунный пейзаж их городка, и они вслед за ним осмотрелись тоже: кругом было тихо и торжественно.
Потом опять уставились на прекрасного лётчика, свалившегося с неба.
– А город, – спросил лётчик, – какой?
– Ты что, парень, на голову катапультировался? – спросила Нинон.
– Я посадил самолёт на площади, – покачал головой лётчик. –Кончилось горючее.
– Вы откуда? – спросила Ёлка вежливо.
– Из Эн-ска.
– Нормально, – сказала Нинон. – Три часа лёту отсюда.
– Сорок минут, – возразил лётчик. – Я на истребителе.
Галка подёргала Ёлку за рукав.
– Шиза. Или маньяк. Короче: делаем ноги, – шепнула она Ёлке на ухо.
И пошла. Ёлка с Нинон молча и быстро пошли за ней.
– Девчонки, вы куда? – окликнул их лётчик. – Не бросайте меня.
– Некогда нам, – они нерешительно стояли у калиток своих финских домиков, где жили, готовые разбежаться, а Галка озвучивала: – Родители будут ругаться. И что нам с тобой пьяным делать?
Пока она говорила, лётчик медленно приблизился к ним опять и сгрёб их в одном объятии.
– Я не пьян, – сказал он, шатаясь. – Я по заданию. За ёлкой...
– Вот чокнутый... Бежим! – крикнула Нинон. Вырвавшись из объятий, они бросились врассыпную. Спрятались за двери своих домов.
Он стоял один, среди незнакомых ледяных домов и звал их:
– Там, на Луне! Люди! Я замерзаю!

Первой не выдержала Галка. Вьшла, сказала:
– Пойдём в сарай, переночуешь. Не замёрзнешь, на угле тепло.
Положила лётчика на антрацитовую кучу угля. И сама рядом прилегла.
– Ну давай! – сказала она.
– Чего? – не понял он.
– А ты не знаешь? – сказала Галка и бросилась на него, застонав. – Ты моё счастье...
Лётчик отбивался, как мог.
После всего деловито сказала:
– А теперь уходи. А то отец увидит, заругает...

Лётчик вышел на перекрёсток, поглядел на луну.
– Эй, мужик, – позвала его Нинон, подойдя к калитке.
– Чего? – обрадовался лётчик.
– У тебя выпить есть?
Лётчик достал фляжку.
– Что это? Спирт? – аж задохнулась Нинон от счастья. – Наливай!
Выпили из крышечки без закуски.
– Нинон, ты где? – из дверей раздался сонный голос Славы.
– Уходи быстрее... – сказала Нинон лётчику. – Муж проснулся.
Ёлка терпеливо стояла у дверей веранды, прислушиваясь. Видела, как лётчик пошёл к Галке, потом к Нинон. Когда шум стих, она приоткрыла дверь. Лётчик задумчиво сидел под фонарём на ледяном бордюре.
– Эй! – позвала его Ёлка.
Лётчик не откликался.
Ёлка боязливо подошла к нему.
Лётчик спал сидя. Она попробовала его разбудить:
– Вставайте, вы же замёрзнете... – уговаривала она его.
Лётчик только мычал и отталкивал её. Потом он рухнул на ледяную дорогу, раскинув руки и ноги, и лежал неподвижно, словно убитый.
– Господи, – взмолилась Ёлка, – он же и правда замёрзнет.
Она обхватила его руками и потащила по льду. Он был тяжёлый, словно тело его было налито свинцом. Но ведь как-то их выносили с поля боя, этих тяжёлых, свинцовых, раненных свинцом же, мужчин, думала она, выносили хрупкие и несильные, такие же, как она, женщины. Пока тащила, он ей слова бормотал, что, мол, выпил с ребятами-лётчиками. Новый год, а ёлки нет, кругом пустыня, он обещал достать. Полетел. Она положила его на диван и он опять заснул. Она расстегнула его меховую куртку, расстегнула шлем, – и ахнула. Он был действительно прекрасен, этот лётчик: с золотыми волосами, с высоким лбом, с твёрдо по-мужски очерченным ртом. Он был идеальным мужчиной, без всяких примесей.
Она долго смотрела на него. Её осенило ещё тогда, когда они его встретили. Она поняла, что чудо произошло, вернее, происходит сейчас. Она встала, прошла в другую комнату и разбудила сына:
– К нам гость, – таинственно сказала она ему и попросила одеться. Строго и торжественно ввела в ту комнату, где лежал спящий лётчик.
– Сынок, – сказала она. – Посмотри, кто к нам приехал.
Сын посмотрел на лётчика, потом на мать, и спросил её срывающимся голосом:
– Это мой папка?
Она молча кивнула. Чудо произошло. Завтра вся улица будет говорить о том, что у Сашки появился отец-лётчик, прилетавший на истребителе в новогоднюю ночь к своему сыну. Ближе к утру, когда все спали, она попыталась снова разбудить лётчика. Лётчик не просыпался. Утром он проснётся и спросит, где он и кто они такие, – и разрушит чудо. И тогда она решилась. Позвонила в военную комендатуру и сказала:
– Я задержала преступника. Приезжайте. Он угнал самолёт.
Пусть они возьмут его спящего и увезут. Потом разберутся.

Василенко Светлана

Светлана Владимировна Василенко родилась в посёлке Капустин Яр Владимирского района Астраханской области. Окончила Литературный институт им.  А. М.  Горького, Высшие сценарные и режиссёрские курсы при Госкино. Прозаик, сценарист, по её сценариям поставлено несколько художественных сериалов. Произведения переведены на 14 языков, вышли в Германии и США. Лауреат российских и международных премий. Член Русского ПЕН-клуба, Союза кинематографистов России. Первый секретарь Союза российских писателей. Живёт в Москве.

Другие материалы в этой категории: « «Я иду по лучу...» Опять про это… »