• Главная

«Россия – Родина моя»

Оцените материал
(0 голосов)

                       * * *
Когда сойдёт последний свет заката,
и тень укроет ближний террикон,
тогда сверкнёт подствольная граната
и разорвётся здесь, недалеко.

Начнут стрелять из рощи пулемёты,
но красоту трассирующих пуль
вы, может быть, не сразу и поймёте,
живя в домах, искрошенных в щепу.
В подвале тоже, в общем-то, неплохо:
коптит свечи огарок на столе,
и мать в углу укачивает кроху,
чей мир – пространство маминых колен.
А так – вполне приличная реальность:
садись, накормят кашей и борщом.
Помочь, конечно, можете. Морально.
Мол, как вы там. И есть ли вы ещё.

  СМЕРТЬ

Умолкли птицы. Небо словно выше.
Звезда прожгла мерцанием простор.
Беззвучный вздох – полёт летучей мыши.
Затих дневной досужий разговор.
Повсюду тени. В бликах мостовая.
Незримо шевеление листа.
Мелодия вечернего трамвая
так непередаваемо проста –
но вдруг ушла, закончилась внезапно…
Остывший воздух дрогнул невзначай:
тупым стеклом по вечности царапнул
ночной мопед, стеная и стуча,
сжимая звуки в шорохи и звоны...
…И движется, смыкается, страшна,
из каждой щели, тонкой и бездонной,
бескрайняя, сплошная тишина.
Одно лишь сердце с болью и тревогой
наружу рвётся, зная наперёд,
что рядом, здесь, без света и дороги
землёю Смерть полночная плывёт –
её уснувшей тёмной половиной,
и выбирает время сладких снов.
Беспомощный, виновный ли, невинный,
и млад ли, стар – для Смерти всё равно.
Застыв, стою. Она струится мимо,
касаясь мягко полами плаща.
...И до утра, до спазм, невыносимо
немеет ниже левого плеча.

                       * * *
«...Не двигайся и руку отпусти.
Закрой глаза. Сейчас задёрну шторы.
Я записала твой последний стих.
Нет, не последний. Что ты, я не спорю…
Не поднимайся. Так сильнее боль.
Лежи. Дай, лоб попробую.
Горячий.
Не ухожу. Я рядом, здесь.
С тобой.
Как жарко. Пот. Смахнула.
Нет, не плачу.
Ну что ты?»
– «Ближе. Ближе.
Умереть
легко. Глаза закрою и –
в дорогу.
Того, кем был, осталась
четверть. Треть –
ещё глаза. Язык. Совсем
немного.
Ты слышишь? Тише. Бабочка
у ног.
Нет, на руке. Опять летит.
Садится.
Ну, отгони. Я сам, когда бы мог.
У бабочек приветливые лица.
Вот и у этой. Что же ты
кричишь?
Не слышу я. Движения
инертны.
Трепещут крылья пламени
свечи.
Все бабочки, наверное,
бессмертны».

                   * * *
Я обманул вас: смерти нет.
Причины нет грустить и плакать.
Там, за орбитами планет,
я уверяю – лучший свет.
Не разводите носом слякоть.
Я снова весел. Пью нектар.
Размах не выразить словами:
сегодня сею пыль Стожар,
назавтра – невесомый пар,
и вьюсь из чайника над вами.
…А впрочем, лгу: на стену лезь,
но сметь не вздумай торопиться:
ведь я никто, я просто взвесь –
так, пустота (попробуй, взвесь!),
всего изнанка, заграница.
…А так, конечно: смерти нет,
пока не стёрлась в детях память.
Укроет прах последний след –
и всё живёт. А смерти – нет.
Поют скворцы. Им что – весна ведь.

                      * * *
Надену к ночи белую рубаху.
Возьму в ладонь зажжённую свечу.
Горит огонь. Дышать не смею в страхе,
что вдруг погаснет. Выйду и молчу.
Простор. Цикады. Лунная дорожка.
Вечерний ветер. Первая звезда.
Я постою на воздухе немножко,
пока шумит у берега вода,
и, вдруг услышав звуки мандолины,
пойму, что это мама у крыльца
ласкает струны музыкой старинной
и бьётся бас надтреснутый отца…
Горячий воск течёт и греет кожу,
остывший воздух горло холодит...
...Вдруг станет ясно: день окончен. Прожит.
И неизвестно, сколько впереди.

                        * * *
В пять утра без будильника солнце
прорвалось из-за дальних холмов.
Рыжий кочет на крыше колодца
прокричал, что он жив и здоров.
Рощу ветер погладил по кронам,
свистнул сыч в ожидании сна,
и страну покрывалом зелёным
застелила к восходу весна.
У ворот самодельную флейту
в руки взял деревенский пастух.
Под мелодию близкое лето
тополёвый приветствовал пух –
он вздымался, кружился, вертелся
и носился легко по дворам,
а совсем не имеющий веса,
плыл пастух и на флейте играл.

                  * * *
За окошком зелёная рощица
закрывает собой горизонт,
и, едва уловима, доносится
птичья песня с отвесных высот.
Будит сердце мелодия грустная.
Мелодичные птичьи слова
повторяет, качаясь без устали,
молодая лесная листва,
и слова, расшифрованы кронами,
переносятся вверх, к небесам,
чтобы там отразиться и волнами,
с гулким эхом вернуться назад.
Понимаешь: слова очень важные,
ты писал их на школьной доске:
одинаково ясные каждому,
на родном для тебя языке –
и уносятся ветром и листьями
к мудрецам, накопителям дум.
А у них, средь единственно истинных,
слово «Родина» в первом ряду.

                     * * *
Смущаясь, дети попросили:
«Присядь, попей. Припомни, дед, –
ты был когда-нибудь в России?
Ведь прожил, чай, немало лет.
Скажи: она вообще какая?
Такие ж хаты ли на ней?»
Ответил дед: «В ней нет окраин.
Земель немилых нет, верней.
В ней было место и Донбассу,
и прерий крымских ковылю.
Я понимал всегда и сразу,
что на Дону её люблю,
что я люблю её на Волге,
и на Днепре, и на Неве,
был не чужим в Москве нисколько,
ведь с детства думал о Москве».
«Ну, что молчишь? Ты озадачен?
Бывают лучшие края?»
«Я не молчу. Я просто плачу:
Россия – Родина моя».

Толстоус Василий

Василий Николаевич Толстоус родился в 1954 году в городе Свердловске Ворошиловградской области Украинской ССР.
Окончил Донецкий политехнический институт. Печатался в литературной газете «Отражение», альманахах «Свой вариант» (Луганск), «Многоцветье имён» (Донецк), «Каштановый дом» (Киев), «Серебряный дождь» (Московская область), «Семейка» (Германия), в журналах «Окна» (Германия), «Новый свет» (Канада), «Склянка часу» (Украина), «Три желания» Россия) и др. Лауреат премий: им. Михаила Матусовского (2007), им.  Владимира Даля (2010), им. Олега Бишарёва (2014), областной государственной литературной премии им. Виктора  Шутова (2009).
Автор нескольких книг стихов. Живёт в Макеевке (Донецкая Народная Республика).