• Главная

«По памяти вдоль...»

Оцените материал
(0 голосов)

Руслан

Из Уфы – в Оренбург, мимо
загнанных в степь деревень.
Дует в щёлку сентябрь,
запотевшее сушит стекло.
Пассажир я сегодня, водителя
робкая тень,
Жму на «газ» по привычке. Для
раннего утра светло.

Мы полночи в дороге, и камнем
лежит разговор
На душе у меня, тайн чужих
лучше вовсе не знать…
…Проезжая Шиханы – цепочку
загадочных гор,
Над болотом судьбы замостили
некрепкую гать.

Там трясина такая – ни
вырваться, ни проскользнуть:
Рос в неполной семье, рядом с
матерью был одинок.
Фары били дуплетом, неоном
расстрелянный путь
Падал нам под колёса,
признался Руслан: «Я игрок.

С малолетства бушует в крови
нездоровый азарт,
Взять удачу за бороду, кажется,
очень легко,
И в тюрьме кантоваться
пришлось из-за меченых карт,
Раз каталу избил – козырило,
но в масть не легло.

Стал копейку свою зарабатывать
честным трудом,
На машину скопил да и в
частный подался извоз,
Мы с Людмилой, женой,
переехали в собственный дом,
Только счастье опять полетело
кошаре под хвост.

Игровой автомат – вот напасть,
личный мой Черномор,
Не могу обойти ненасытную
щель стороной,
Всё швыряю туда…» За цепочкой
шихановских гор
Злой сентябрьский туман вдруг
деревья покрыл сединой.

У судьбы на закорках трясину
невзгод не пройти,
И жену не вернуть, и долгов не
отдать ни рубля.
Надо жизнь изменить… На
расстрелянном светом пути
Горизонт заалел – тормози,
оторвись от руля,

На обочину выйди и грудью
широкой вдохни
Воздух чистой степи,
побеждающий дым городов.
Только ты и Господь, вы
сегодня на трассе одни,
Я не в счёт, избавленья проси у
Него от оков.

С Черномором расстанься,
спасись в этой дивной глуши,
И Людмилу вернёшь, и родите
вы сына и дочь!..
Мы остаток пути в Оренбург
проводили в тиши,
Битым козырем пала в поля за
шиханами ночь.

Колобок

Не кляни судьбу напрасно,
городской рисуй лубок.
Помнишь сказку: утром ясным
покатился Колобок
По дорожке из окошка, сквозь
туман, и пыль, и дым.
Вились роем злые мошки надо
лбом его крутым.
Надкусили в серединке, махом
выели кусок –
К бабе с дедом на картинке
возвратился Колобок.
Не высок, скорее низок,
круглый, как ни посмотри.
У него волшебный список –
деда три да бабки три.
Одному купить картошки, а
другому – молока,
Третьей сахара немножко,
манки, свёклы… В кулаках
Сжаты ручки от пакетов –
крепок он и коренаст,
Весь в трудах зимой и летом,
вам последнее отдаст.
Не откажет ни знакомым, ни
соседям, ни друзьям.
Помощь близким – аксиома,
помощь дальним видел сам.
Вечно крутятся собаки под
ногами Колобка,
Бесприютным носит «наки»:
корки, кости из кулька,
Сахарок всегда в карманах:
«Подходи, собачий люд!»
Урезонит самых рьяных:
«Слабым тоже есть дают!»
На судьбу пенять напрасно,
если дырка в голове.
Так случилось: утром ясным,
городской поверь молве,
Укатили санитары прямо в
дурку Колобка,
Не теряя время даром,
подлечить его слегка…
…Он вернулся, встрепенулся,
обратился к списку дел!
Я, здоровый, сразу б сдулся,
так бы в жизни не сумел.

Сын

Летает пыль по закуточкам,
Свисает паутины клок.
Довольна мать – она с
сыночком
Побелит завтра потолок
И наведёт порядок в доме.
Приехал сын… Он рядом, тут.
Кукушка скрипнет в полудрёме:
«Часы не скоро заведут».
– Как долго я ждала, Олежка,
К стеклу прильнув горячим лбом.
Вокзал-то рядом, что за спешка,
Билеты выкупишь потом.
Ещё успеешь в путь обратный,
Сынок, подольше погости.
Рукавчик кацавейки ватной
Зачем-то скомкала в горсти.
И слёзы вымерзли в морозы,
Остатки выплеснув тепла.
В потёках скатерть из вискозы –
Поесть соседка принесла.
– Не болен ли, сынок любимый,
Как внук, невестушка моя?
Вернул бы Бог частичку силы,
К тебе б слетала за моря.
Но ничего, теперь мы вместе,
Жаль только папы с нами нет…
…Кукушка дёрнулась на месте,
Когда сорвали шпингалет,
Вошли в квартиру тёти Лены –
Она лежала на полу
Совсем одна… Синели вены…
Лишь пыль комочками в углу,
И паутины клок небрежный
Свисал уныло с потолка.
– Каким ты маленький был
нежным.
Как рвался к нам издалека…

Женя

Показала осень зубы – зябко
стало по утрам.
Первый месяц, самый глупый,
предрекает зиму нам:
То дохнёт морозом в лужи, то
нырнёт за воротник,
Пыльный смерч в момент
закружит… Так изменчив,
многолик
День сентябрьский с позолотой
края солнца в рвани туч.
Шаркнут бабушкины боты по
асфальту: «Хуч да хуч».
Невеличка, как сухарик, на
сединах – капюшон,
А под курткой – словно шарик.
Может быть, такой фасон?
Нет, клубком свернулась Женя,
крошка Женя, той-терьер.
Плавно бабушки движенье,
боты мерят длинный сквер,
Прижимает Женю к сердцу и
бормочет на ходу:
«Нам, старушкам, надо греться,
я сейчас домой пойду.
Погуляли, Женя, хватит,
сокращаю моцион.
Пусть бумажки ветер катит,
гонит мусор на газон».
Не хозяйка, а подруга, каждый
раз один маршрут.
– Что-то слышать стала туго,
ноги тоже не идут,
Не сдавайся быстро, Женя, нам
с тобой вдвоём скрипеть...
…Туч неспешное круженье,
осень красит листья в медь.
«Хуч да хуч», – шепнули боты
и потопали в подъезд.
Бабушка нальёт компота, Женя
каши ложку съест,
Включат древний телевизор и
залягут на кровать.
До сентябрьских ли капризов,
лишь бы утром вместе встать...
Показала зубы осень – из
Урала воду пьёт.
Бабье лето мы попросим, пусть
скорее к ним придёт.

Кошки
                 Виктору Фёдоровичу

По памяти вдоль, как по ровной
дороге,
Неспешно бредут стариковские
ноги,
И палочки стук раздаётся в
ушах.
А рядышком кошки, голодные
кошки,
В пакете – кастрюльки да
чистые плошки,
Для каждой своя… В тёплой
каше и щах
Не густо обрезков колбасных
и мяса –
Но пенсии мизер для среднего
класса
Достаточен толк понимать в
овощах.
Бездомным животным к чему
разносолы?
Вот котик с бельмом на глазу,
невесёлый,
Был изгнан во двор за увечье
своё.
Старик поманил бесприютного
пальцем,
И плошка с обедом досталась
скитальцу –
Завидует с голых ветвей
вороньё.
Судьба человечья так схожа с
кошачьей:
И нас выгоняют, и мы горько
плачем,
Меняя меха и шелка на рваньё.
Лет десять, день в день,
несмотря на погоду,
Хвостатому нёс пропитанье
народу
Седой человек, а потом
перестал…
Ушёл навсегда, и теперь в
райских кущах
Для Божьих котят варит кашу
погуще
И щи, раз нектар по знакомству
достал.
У нас во дворе молодая соседка
Вдруг с плошками вышла в
нарядных балетках,
В добро превращая презренный
металл.

Молчанов Виталий

Виталий Митрофанович Молчанов родился в 1967 году в Баку.  Окончил Московскую академию нефти и газа. Служил в армии. Печатался в «Литературной газете», в журналах «Дети Ра», «День и ночь», альманахах «Лёд и пламень», «Паровозъ», «Гостиный Двор», «Башня», «Чаша круговая»,  в «Антологии русской поэзии XXI века» и др. Лауреат региональной литературной премии им.  П.  И.  Рычкова (2014), премии им. С. Т. Аксакова (2014), премии «Оренбургская лира» (2014), Международного литературного конкурса им. А. И. Куприна (2016), Всероссийской премии им. Д. Н. Мамина-­Сибиряка (2016), Волошинской премии (2016).
Председатель Оренбургского регионального отделения Союза российских писателей, директор областного Дома литераторов им.  С. Т.  Аксакова.

Другие материалы в этой категории: « Чёрная берёза Вечернее »